Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 87 – Ева Найт

— Я знаю, — Кирилл опускает голову.

— Теперь знаешь.

— Теперь, — поправляется он.

Я собираю мокрые салфетки. Кирилл держит пакет, пока я сбрасываю туда картон и стаканы. Несколько минут нам не обязательно смотреть друг на друга.

— За последние недели ты несколько раз поступил иначе, — признаю я.

Он не спрашивает, сколько именно раз. Просто ждёт.

— С Антоном ты сначала поднял логи. Потом пригласил аудитора. Сам сообщил банку, хотя мог спрятать часть проблем. Когда Максим отказался возвращаться, ты не позвонил руководителям тех бюро. Во всяком случае, я не нашла следов.

— Не звонил, — подтверждает Кирилл.

— На конкурс не вмешался. На защиту не пришёл.

Кирилл завязывает пакет и рвёт ручку.

— Последним особенно трудно гордиться, — произносит он. — Я не пришёл туда, где хотел быть, потому что сын не хотел меня видеть.

— Зато впервые не решил, что лучше знаешь, чего он хочет на самом деле.

— А оказалось, хотел, — напоминает Кирилл.

— Хотел и не хотел одновременно. Люди так умеют, Кирилл. Это не даёт тебе права выбирать удобную половину.

— Уже понял, — отзывается он.

— Не говори «уже». Ненавижу это слово.

— Хорошо, — сдаётся Кирилл.

— И «хорошо» тоже сейчас раздражает.

Он смотрит на меня почти беспомощно.

— Тогда что говорить?

— Не знаю. Можешь иногда злиться, — предлагаю я.

Кирилл бросает порванную ручку в пакет.

— Я злюсь, Алина. На себя. На тебя тоже. На этот дурацкий стол, на котором утопил отчёт. На то, что ты любишь меня и всё равно не зовёшь домой. Иногда я злюсь, что Максим проверяет каждое моё слово, хотя сам позвонил. И каждый раз напоминаю себе, что проверку устроил я. Так подходит?

Я неожиданно смеюсь. Один раз, почти всхлипывая.

— Намного лучше.

— Рад соответствовать, — говорит Кирилл.

— Не порть.

Он замолкает. Потом берёт новый пакет и начинает перекладывать мусор. Я придерживаю край. Наши пальцы встречаются на тонком пластике, и Кирилл первым убирает руку.

— Я не могу обещать, что больше никогда не сорвусь, — говорит он. — Раньше бы пообещал. Даже поверил бы себе. Сейчас могу обещать другое: если захочется немедленно решить за всех, сначала спрошу. Если не получу ответа, подожду. Если ждать нельзя — объясню, что делаю и почему.

— А если снова забудешь?

— Получу последствия. Без разговоров о том, сколько хорошего сделал после, — отвечает Кирилл.

Я закрываю пакет и ставлю у двери.

— Это звучит правильно. И ничего мне не гарантирует.

— Знаю, — вздыхает Кирилл.

— Снова.

— Прости. — Кирилл потирает переносицу. — Я не знаю, что сказать так, чтобы тебе стало безопасно.

— Ничего. Безопасность вообще плохо создаётся разговорами. Она появляется, когда проживаешь с человеком десять обычных дней и на одиннадцатый не ждёшь удара.

— А ты позволишь мне эти десять дней? — спрашивает он.

Я качаю головой.

— Не сейчас. Я не хочу выдавать тебе испытательный срок. Ты превратишься в лучшего человека на десять дней, сдашь экзамен и будешь ждать диплом.

Он кривится, потому что узнаёт себя.

— Справедливо.

— И перестань всё время оценивать мои слова как справедливые, — добавляю я.

— Алин, ты оставила мне очень узкий набор разрешённых ответов.

— Вот теперь узнаю мужа, — огрызаюсь я.

Слово повисает между нами. Бывшего мужа. Человека, чью фамилию я пока ношу по инерции, чьи рубашки больше не висят в шкафу и чьи шаги я всё равно узнаю в коридоре.