Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 75 – Ева Найт

— Мама, если увидишь...

Он обрывает себя. В руках у него карточки с тезисами, края уже помялись.

— Кого? — Я не позволяю ему спрятать вопрос.

— Никого. Всё нормально, — отвечает Максим слишком быстро.

— Я не буду караулить дверь. Ты сам попросил его не приходить, — предупреждаю я.

— Я помню, что попросил, — отрезает он.

Максим уходит к стендам. По дороге ещё раз оборачивается. Первый ряд заполняется родителями других финалистов, приглашёнными архитекторами и фотографами. Рядом со мной остаётся свободное кресло, хотя организатор несколько раз предлагает людям пересесть ближе. Я кладу на него сумку, потом злюсь на себя и убираю её под ноги. Пустое место не надо охранять. Кирилл обещал не занимать его.

Защиты начинаются в одиннадцать. Максим выступает шестым. До него девушка забывает часть текста и плачет в коридоре, парень из Казани спорит с членом жюри о парковке, ещё один финалист не успевает ответить на последний вопрос. Сын сидит у стены и всё сильнее мнёт карточки.

— Хватит их убивать, — шепчу я, подойдя в перерыве. — Потом не прочтёшь.

— Я уже ничего не прочту. У меня в голове пусто, — признаётся Максим.

— Два дня назад там помещались лестница, антресоль и двадцать вариантов входа. Текст тоже влезет, — отвечаю я.

Он коротко смеётся, возвращает мне пустой стакан и выходит, когда называют его фамилию.

Под светом экран кажется огромным. На первом слайде появляется общий вид комплекса: два корпуса, двор, мастерские и стеклянная галерея. Максим начинает слишком быстро. Я знаю каждый тезис и слышу, где он проглатывает окончания. Преподаватель в зале хмурится. На третьем слайде сын замечает это, сбивается и бросает взгляд на первый ряд.

Свободное кресло стоит прямо перед ним.

Максим замолкает. Секунда тянется мучительно. Кто-то в жюри поднимает голову, ведущая уже двигается к микрофону, готовая напомнить о времени.

Сын переворачивает карточки текстом вниз.

— Простите, — говорит он. — Я начал не с того. Этот проект появился из очень простой проблемы: люди могут жить в соседних корпусах и годами не встречаться. Я хотел сделать для них место, где встреча происходит сама.

Дальше он не читает. Показывает двор, мастерские, галерею. Объясняет, почему первоначальный вход оказался нечестным по отношению к городу и как последняя доработка изменила первый этаж. Не скрывает замечание экспертов и не изображает его мелкой правкой.

— Получается, центральное решение проекта возникло за сорок восемь часов до защиты? — спрашивает женщина из жюри. В голосе нет доброжелательности.

Максим берёт пульт обеими руками и смотрит прямо на неё.

— Нет. За сорок восемь часов я признал, что сам испортил центральное решение. Галерея была с первой версии. Только я сделал её удобной для красивого маршрута жильцов и загнал остальных к техническому входу. Теперь она соединяет корпуса, но не заставляет человека доказывать, что он здесь свой.

В зале кто-то перестаёт печатать. Я тоже замираю. Сын говорит об архитектуре, а каждое слово попадает в то, что случилось с ним самим.

Мужчина у края стола просит открыть разрез и указывает на антресоль. Максим отвечает, почему сохранил высоту. Ещё один член жюри спрашивает про стоимость изменений. Раньше сын повернулся бы к Кириллу даже здесь, просто по привычке. Сейчас сам называет, где конструкция стала дороже и на чём он сэкономил, убрав лишний коридор.