Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 74 – Ева Найт

Дождь шуршит по капюшону Максима. Кирилл стоит к нам вполоборота, словно сын окликнул его уже на ходу и он пока не решил, возвращаться или нет.

— Уверен? — спрашивает он.

Всего один вопрос. Без «я обещал», без первого ряда, без напоминания о том, как помогал с проектом до всей этой истории. Максим явно подготовился отбиваться дольше. Он даже набирает воздуха, но говорить уже не с чем.

— Да, — отвечает сын. — И трансляцию не смотри. Я знаю, что она будет открытая. Вообще не надо.

Кирилл бледнеет. Я вижу, как он прикусывает изнутри щёку — старая привычка, когда хочется возразить при посторонних. Сейчас посторонние здесь все: люди у входа, охранник под козырьком и мы с Максимом, потому что после суда Кирилл больше не принадлежит нашей маленькой семейной группе автоматически.

— Хорошо, — произносит он. — Не приду.

Сын ждал спора, а получает собственную просьбу исполненной сразу. Его злость остаётся без выхода.

— И всё?

Кирилл дёргает уголком рта. Улыбки не получается.

— Ты сказал не приходить. Если я сейчас начну уговаривать, это будет то же самое, только дольше. — Он переводит взгляд на меня. — Алина, до свидания.

— До свидания, — отвечаю я и сама пугаюсь официальности этих слов.

Максиму Кирилл ничего не добавляет. Не желает удачи второй раз, не просит написать. Переходит дорогу на мигающий зелёный и садится в машину. Сын следит, пока автомобиль не скрывается за автобусом.

— Мог бы хотя бы сказать, что расстроен, — бросает он.

— Ты и так увидел, — напоминаю я.

— Да ничего я не увидел, — огрызается Максим.

Максим открывает водительскую дверь, потом вспоминает, что приехал без машины, и со злостью захлопывает её обратно. Автомобиль мой. Я молча протягиваю ключи, но сын мотает головой и обходит к пассажирскому месту.

— Я не выспался. Вези ты.

По дороге домой он рассказывает о защите: сколько минут дают на презентацию, кто сидит в жюри, какие вопросы задавали прошлогодним участникам. Про отца больше не говорит. Только у светофора вдруг открывает их чат, смотрит и снова гасит экран.

До четверга Кирилл не пишет.

Я знаю это не потому, что проверяю телефон сына. Максим сам оставляет его на кухонном столе экраном вверх. Каждое уведомление заставляет его коситься, а потом он делает вид, что ждал преподавателя, Леру или организаторов. От Кирилла действительно ничего нет.

В четверг мы приезжаем к выставочному центру за час. В холле пахнет свежей краской и кофе из автомата. На стендах стоят макеты финалистов, возле каждого табличка и тонкая красная лента, которую запрещено переступать гостям. Максим проверяет свою галерею, замечает пылинку внутри и пытается достать её сложенным листом бумаги.

— Оставь, — прошу я. — Никто не полезет носом под крышу.

— Ты полезла, — напоминает Максим.

— Я мать. У меня служебные полномочия, — заявляю я.

Он фыркает, но лист убирает. Лера приходит с двумя стаканами и заставляет Максима выпить сладкий кофе. Глеб показывает, где будет сидеть их преподаватель. Во втором ряду уже лежит его шарф.

Первый ряд пока пуст.

Я занимаю место с краю. Максим провожает меня, поправляет бейдж и трижды смотрит на двери. Сначала они открываются перед женщиной с камерой, потом перед пожилой парой, потом перед двумя студентами. Кирилла нет.