Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 73 – Ева Найт

Меня обдаёт яростью. Сейчас он говорит так, как я просила говорить дома, — без Антона впереди, без теста вместо причины. Почему он научился этому именно сегодня? Хочется схватить Кирилла за рукав и заорать: давай назад, на кухню, скажи всё до того, как подал заявление и назвал нашего сына чужим.

— Вам плохо? — спрашивает секретарь, потому что я слишком резко втягиваю воздух.

— Нет. Продолжайте, — отвечаю я и впиваюсь ногтями в край стула.

Решение оглашают по пунктам. Я пропускаю первые слова, потом слышу свою фамилию, «брак расторгнуть» и дату. Кирилл не перебивает. Только один раз роняет ручку, та катится под стол, и никто из нас не наклоняется её поднять, пока судья не заканчивает.

В коридоре секретарь догоняет нас и отдаёт забытый экземпляр. Кирилл путает листы, суёт мне свой, замечает ошибку и тихо ругается. Руки у него дрожат так сильно, что бумага шуршит. Я сама нахожу документ со своим именем и вытаскиваю из его папки.

Тогда он был моим мужем.

Теперь суд только что назвал нас бывшими супругами.

В коридоре Кирилл останавливается у окна. Я жду речи о двадцати годах, доме, альбомах, хотя он обещал не торговаться. Он достаёт из папки справку для регистрационной службы и убирает обратно.

— Мне жаль, что я довёл нас сюда, — произносит он. — Больше ничего говорить не буду. Иначе опять получится, что я согласился только ради следующей попытки тебя переубедить.

— Спасибо, что пришёл, — говорю я.

— Я обещал, — напоминает Кирилл.

Мы спускаемся по лестнице. На улице моросит, каменные ступени скользкие. Раньше Кирилл обязательно придержал бы меня за локоть, и я не заметила бы этого движения. Сейчас его ладонь приподнимается и снова опускается. Я сама берусь за перила.

Максим ждёт возле машины. Я не просила приезжать, но он написал утром: «Буду снаружи». Сын подходит ко мне, смотрит на бумаги и молча обнимает. Я утыкаюсь в его куртку, вдыхаю запах дождя и стирального порошка и на несколько секунд позволяю себе плакать.

Кирилл стоит в стороне. Максим видит его, но не отпускает меня, пока я сама не выпрямляюсь.

— Всё? — спрашивает сын.

— Всё оформили, — говорю я.

Он проводит ладонью по моей спине и переводит взгляд на отца. Кирилл не приближается.

— Поздравляю с допуском, — говорит он Максиму. — Мама сказала, что вы успели.

— Успели, — подтверждает Максим.

Сын отвечает сухо, но остаётся на месте. Между ними несколько метров мокрого тротуара и столько несказанного, что мне хочется втолкнуть обоих в машину и заставить договорить. Я вспоминаю собственное обещание не делать его жизнь своей войной и открываю пассажирскую дверь.

— Я пойду, — Кирилл кивает мне, потом Максиму. — Удачи на защите.

Он поворачивается к переходу. Максим делает шаг следом.

— Подожди.

Кирилл останавливается сразу, но не подходит. Сын мнёт край моего рукава, замечает это и отпускает.

— Ты знаешь дату? — спрашивает Максим.

— Знаю только, что назначили, — отвечает Кирилл.

— В четверг. В одиннадцать. — Сын выдерживает паузу, и по лицу Кирилла проходит такая открытая надежда, что мне становится больно смотреть. — Но на защиту не приходи.