Книга Неудобная для двоих, страница 22 – Анна Жар

— Ты можешь хотя бы иногда не говорить как контракт?

— А как мне говорить?

— Не знаю. Как человек. Например: «Мне страшно, что она уйдёт».

Я закрыл ноутбук.

— Ты закончил?

— Видимо, нет.

— Тогда закончи без меня.

Я поднялся, но Эмилио окликнул меня:

— Риандре. Я тоже боюсь.

Он смотрел на собственные руки, словно признание давалось ему не легче, чем мне.

— И что мне сделать с этой информацией? — спросил я.

— Ничего.

— Тогда зачем сказал?

— Чтобы я был не один.

Совершенно бесполезная форма общения. Во всяком случае, ещё вчера я назвал бы её именно так. Я снова сел.

— Мне тоже страшно.

Эмилио поднял голову. Не улыбнулся, не стал праздновать маленькую победу, за что я был ему благодарен.

— Я знаю.

— Тогда зачем заставил произнести?

— Иногда полезно услышать самому.

— Не начинай терапию.

— Даже не думал.

Он наконец закрыл холодильник и сел напротив. Некоторое время мы молчали, каждый занятый собственными мыслями.

Когда я был ребёнком, отец никогда не спрашивал, страшно ли мне. Не потому, что был плохим отцом. Он просто не видел смысла в подобных вопросах. Страх ничего не менял. Действие — меняло. Если ночью начиналась гроза, отец закрывал окна. Если я падал с велосипеда, проверял, цела ли кость. Если мать плакала после разговора со своим братом, он уходил звонить нужным людям. Я долго считал это единственно правильной формой любви. Не успокаивай — решай. Не обещай, что всё будет хорошо, а сделай так, чтобы стало. Отец умер, когда мне было двадцать два. На похоронах мать сказала:

— Теперь ты мужчина в семье.

Мне не пришлось спрашивать, что это значит. Я уже знал: следить, считать, принимать решения и делать всё необходимое, чтобы никто не заметил, что иногда ты понятия не имеешь, как поступить.

Наверное, именно поэтому нынешняя ситуация оказалась для меня настолько невыносимой. Я мог решить практически любую проблему, если понимал её причину и имел право вмешаться. Но теперь единственное, чего от меня требовали, — не вмешиваться.

В десять вечера я поднялся в спальню. Эмилио уже был там. Сидел на краю кровати и смотрел на пустое место между нашими подушками.

— Не смотри так, — сказал я.

— Как?

— Будто она умерла.

— Пошёл ты.

Я снял часы и положил их на тумбочку. Леи между нами не было. Раньше я почти не задумывался, насколько привык к её присутствию. Эмилио обнимал её во сне, она недовольно ворчала, если утром я двигался слишком резко. Её крем стоял на моей полке, в ванной было три зубные щётки, а на кухне — три любимые чашки. Обычные вещи. Самые опасные, потому что к ним привыкаешь быстрее всего и перестаёшь представлять, что однажды они могут исчезнуть.

— Спи, — сказал я.

— Не хочу.

— Тогда хотя бы лежи молча.

— Ты сам будешь спать?

— Да.

Эмилио посмотрел на меня с нескрываемым сомнением.

— Врёшь.

— Эмилио.

— Всё, молчу.

Мы выключили свет. Минут через пять он снова заговорил:

— Ри.

— Ты обещал молчать.

— Не обещал.

Я открыл глаза.

— Что?

— Как думаешь, она сейчас спит?

— Не знаю.

— Может, проверить?

— Нет.

— Я не буду стучать. Просто постою возле двери.

Я повернул к нему голову.

— Она попросила оставить её в покое.

— Она запретила говорить и трогать.

— Не ищи технические исключения.

Эмилио тяжело выдохнул.

— Ненавижу тебя.

— Знаю.

Матрас качнулся, когда он попытался подняться.