Книга Развод. Я календарь переверну, страница 77 – Элен Блио

Вот же...

Меня опять как кипятком окатывает. Это что значит? Подмигнул, блин! Это значит, что он меня отдаёт что ли? Вот так просто? Или ему всё равно, что со мной делает Крестовский, а?

Это неожиданно обидно.

Но не отталкивать же мне Германа, правда?

О, нет! Наоборот! Я притягиваю его ближе и теперь уже сама впиваюсь в его рот.

— Ада...

— Господи, заткнись, Крестовский, просто заткнись!

Этот гад так нагло ухмыляется, а потом не глядя за окно просто вытягивает руку, и демонстрирует стоящему на улице средний палец.

О, господи, человек с высшим образованием, адвокат с именем, богатый мужик, показывает «фак» сопернику!

Господи, ты специально для меня их всех собрал, да? «Дебилы, блядь» -выражаясь метким замечанием министра иностранных дел.

Один другого стоит!

Больше думать не получается, потому что рука со средним пальцем возвращается, прижимая меня за затылок.

— Придётся заняться твоим воспитанием, фемина, чтобы ты больше не смела говорить своему мужчине «заткнись».

Ого, вот это называется приплыли...

43.

— Крестовский!

— Герман... скажи - Гер-ман.

— Гер-ман! — нарочито выговариваю ёрничая.

Он идиот. Идиот. Ненавижу. Придурок. Кретин. Козёл...

Чёрт.

Не в тему вспоминаю анекдот, когда ангел записывал за мужчиной его мысли и пожелания — жена уродина, дети дебилы, начальник мудак, денег нет...

Угу, только вот то, что это были не желания ангел не понял.

Я сейчас повторяя бранные слова словно проецирую их на свою реальность.

Не хочу!

Было уже, было!

И муж козёл, идиот и придурок уже присутствовал, никак не отмажусь от него.

Поэтому... ангел, ау, ты записываешь? Я больше не буду!

Хочу мужчину красавца, чтобы меня слушал, ну, без энтузиазма, в разумных пределах, потому что всегда слушать женщину всё-таки нельзя.

Да, да, девочки! Нельзя! А то весь мир тихонько сойдёт с ума.

Хочу, чтобы этот мужчина меня любил. Вот тут можно с энтузиазмом. Ну, не до мозолей, конечно, хотя...

Ахах, вспоминаю первые наши опыты с Макаром, опыты неопытных. Нет, Игнатов девственником не был, конечно, но сказать, что он звезда эротики и секса язык тоже не поворачивался. Что-то умел, но далеко не всё. Было куда расти. Зато еще в наличии имелось желание и возможности. Мог много, часто и долго. И вот после одного из ЭТИХ «часто и долго» я обнаружила у себя там натуральную мозоль.

Прямо на... в общем, там! Натёр, паршивец. Было смешно, больно и в то же время приятно. Это ж надо, до мозолей меня любил мой единственный!

М-да... теперь уже и не единственный, да и я для него давно не...

Крестовский внимательно смотрит, усмехается.

— Слушай меня, фемина моя, пока я позволяю тебе так со мной говорить, но это ненадолго, поняла? Будешь делать, что я сказал, слушаться меня, ясно?

— Не много на себя берёшь, а, Крестовский?

— Герман. Гер-ман! Беру столько, сколько могу вывезти.

— Значит, считаешь, что вывезешь меня? — почему-то мне уже пофигу, что за окном кто-то маячит.

— Вывезу, Ада, вывезу. И ты меня вывезешь. И будем жить долго и счастливо.

— Уверен?

— Уверен.

— Ты же не хочешь, чтобы я разводилась?

— То, что я сказал тебе притормозить в моменте не значит, что я не хочу. И вообще, ты не тем местом слушаешь.

— Интересное кино, какое есть тем и слушаю. И вообще, пусти меня. Выпусти.

— Куда?