Книга Развод в 45. Богатые тоже платят, страница 7 – Рина Беж

— Смеешься?

— Нет. Говорю, что думаю. Кстати, — резко меняет тему. — Мелкая твоя где?

Моргаю. Соображаю.

— Маришка у бабушки до понедельника.

— Супер!

— С чего вдруг? — настораживаюсь.

Соболевский энтузиазм еще в институте доставлял нам с Иринкой Федоровой кучу проблем. Галюня всегда была горазда на подвиги и на расправу с пиндюками.

В то время всех недостойных она называла именно так, через букву «н» внутри. Не хотела, чтобы бабушка, которая ее с детства воспитывала, ругала за мат и по губам шлепала.

Пиздюками пиздюки стали много позже, когда подруга вышла замуж, а спустя три года развелась.

Возвращаясь со смены на скорой, застукала благоверного на балконе соседки. Тот пытался спуститься со второго этажа, будучи в одних семейниках и носках.

И смех, и грех, и анекдот. В тот вечер муж соседки, дальнобойщик, на сутки раньше срока вернулся из поездки. Виталик спасался бегством от расправы. От медведя, как говорится, ушел, а от лисы нет. Ух, как его тогда Галюня знатно погоняла по кустам роз.

Дело было летом, не жара, пекло. А Виталик даже на развод спустя две недели пришел в одежде с длинным рукавом, царапины прятал.

— Потому что ты тоже, лапа моя, у бабушки будешь! — загадочно улыбается Соболева и следом подмигивает.

Хмыкаю.

— Какая ты бабушка, Галь? У тебя Пашке всего девять.

Имею ввиду ее сынишку.

— Ну, в перспективе, надеюсь, идеальная! — ухмыляется она.

Очень хитро ухмыляется.

Сильно подозрительно.

— Та-а-а-ак… — тяну, предчувствуя, что неугомонная моя дева что-то снова отмочила. — Рассказывай!

И знаете, что самое удивительное?

За нее я в этот момент переживаю больше, чем за себя и свою развалившуюся в дребезги семью. Потому что хорошо знаю подругу. Ради своих — а я на всю тысячу процентов своя, как и она для меня! — она все, что хочешь сделает, даже самую дичайшую дичь.

В том, собственно, и признается.

— Я твоему козлу таблетки дала. Давление действительно высокое, — говорит она хорошую новость. А следом шарашит плохой. — Но на этом не остановилась, Вик.

— Признавайся.

— Я ему «подводную лодку на грунте устроила».

— Галя, нет.

Обхватываю голову руками и тихо стону.

Это тихий ужас.

— Да. Он заслужил, — припечатывает подруга, считая себя абсолютно правой.

— Он нас уроет. Закопает живьем, — говорю ей без преувеличения.

— Пусть сначала в себя придет, — ухмыляется она улыбкой стервы.

— Мочегонное плюс снотворное? Я права?

— Ну еще и магния сульфат… — пожимает дева-воительница плечиками.

— Ма-а-а-а-ать, — тяну, пытаясь не захохотать истерически, — мало того, что он уснет и обоссытся…

— Так еще и обосрется, — добавляет она. — Я в вену укол делала. Для надежности.

— Это пипец!

— Его малолетней ссыкухе точно. Она ж без противогаза.

— После такого матрас менять.

— Я вангую, что и кровать тоже.

Переглядываемся.

— А если он на нас заявит в комиссию? — все же срываюсь на ржач.

— И в доказательство простыни им принесет? — вторит мне подруга. И тут же добавляет то, к чему я и сама прихожу. — Вряд ли, Викусь. Бардин не дурак, поймет, что, открыв рот, моментально не только на наш город серуном прославится, но и на всю область вместе с Северной столицей.

ВИКТОРИЯ

— Смену добьем, отоспимся, а потом позовем Ирку и устроим шабаш ведьм! — предрекает Соболева, когда мы немного успокаиваемся и возвращаем Михалыча на его законное место — за руль кареты скорой.