Книга После развода. ( Не) Надейся вернуться, страница 82 – София Брайт

— Разумно, — Глеб кивает. — Тогда до завтра.

Он захлопывает дверь, и я медленно выезжаю со двора. Всю дорогу молчу, и мальчишки тоже не разговаривают. Только когда паркуемся у дома, Федя говорит:

— Мам, а он изменился, да?

— Кто? — спрашиваю, хотя знаю.

— Папа. Спокойнее стал. Или... я не знаю. Другой.

Я выключаю двигатель и смотрю в темноту за лобовым стеклом.

— Может, мы все изменились, сын.

Он кивает, и мы заходим в дом. А ночью я долго не могу уснуть, ворочаюсь и снова и снова прокручиваю в голове сегодняшнюю встречу. Мою беспочвенную ревность и его взгляд, от которого кровь вскипает. Телефон на тумбочке тихо вибрирует. Сообщение от Глеба: “Спасибо, что встретила. Спокойной ночи”.

Я смотрю на экран, и пальцы сами набирают ответ: “Спокойной ночи”.

Всего два слова. Но почему-то после них засыпается легче.

Выхожу из комнаты, и меня сразу обволакивает такими ароматами, что во рту выделяется слюна.

И это что-то новенькое. Потому что обычно мальчишки если и готовят с утра завтрак, когда я позволяю себе поспать чуть дольше в выходной день, то явно это что-то совершенно простое. Вроде вареных яиц, хлопьев или омлета.

Сейчас же аромат кофе растекается по всему дому, а вместе с ним и запах выпечки.

Меня это интригует. Потому что даже если они захотели приготовить что-то особенное, то сегодня не мой день рождения, и не восьмое марта, и даже еще не Новый год.

Но как только я захожу на кухню и вижу их расплывшиеся в улыбках лица, понимаю, что дело пахнет жареным.

— Мам! — радостно встречает меня Фёдор. — А мы тебе приготовили панкейки шоколадные, а еще сырники.

Я бросаю взгляд на два блюда, на которых лежит горка корявых и слегка подгоревших оладушков, затем — снова на своих детей.

— А еще капучино сварили, — достает из кофемашины чашку Степан и ставит на стол передо мной ароматный напиток с густой пеной.

— Так! Признавайтесь, что происходит!

— Мамуль, ну ты чего? Почему сразу “происходит”?.. — пытается сделать вид, будто это в порядке вещей, старший. — Ты сядь, попробуй сначала. Скажи, вкусно, нет?

— Ла-а-адно, — смотрю на них с подозрением, но сажусь за стол и сразу же получаю перед собой банку сметаны и чистое блюдо.

Ну это максимально подозрительно!

Беру панкейк. И мои брови удивленно ползут вверх.

— Очень вкусно! — запиваю кофе.

— А сырники, сырники! — подкладывает мне слегка загорелый сырник Фёдор.

Кусаю — и тоже очень даже вкусно.

— Ну, ребят… удивили.

— Правда? — у Феди в глазах столько надежды, что мне не по себе от собственной сухой реакции.

— Правда! Это самое вкусное, что я ела за последнее время.

— Тогда ты не будешь ругаться, что мы и папу пригласили на завтрак. Все же он не должен пропустить такое. К тому же вдруг и для него это окажется самым вкусным, что он ел за последнее время, — тараторит младший сын, и я слышу, как у ворот паркуется машина.

Вот же жуки!

Я замираю с чашкой в руке, глядя на сияющее лицо Феди, а затем перевожу взгляд на Степана. Тот старательно делает вид, что очень занят взбиванием молока для еще одной порции кофе, но я вижу, как подрагивают уголки его губ.

— То есть, — медленно произношу я, откладывая вилку, — вы сначала приготовили завтрак, потом пригласили отца и только потом разбудили меня?

— Ну, ма-ам, — тянет Федя, подходя и обнимая меня за плечи. — Ты же не пришла бы, если б мы сказали. А так — сюрприз!