Книга После развода. Ненужная любовь, страница 69 – Катя Истомина

Она кивает, не открывая глаз, и я понимаю, что это не просто усталость, а попытка скрыть переполняющие ее эмоции. Я отворачиваюсь и начинаю двигаться по кухне.

Негромкий стук тарелок, шелест пакетов, журчание воды. Я не приказываю, не требую помощи. Я просто делаю то, что должен был делать все эти годы. Убираю. Мою. Привожу в порядок их дом с ощущением, что каждый вымытый стакан, каждая убранная крошка, это кирпичик в стене, которую я пытаюсь выстроить заново, и в этой простой работе есть что-то очищающее, какая-то искренняя молитва, обращенная к ней, к ним ко всем.

В какой-то момент замечаю, что она провалилась в короткий, тяжелый сон, и сердце сжимается от странной нежности. Она так измотана, так беззащитна в этот момент.

Когда ее голова бессильно клонится на бок, решение приходит само собой. Я осторожно поднимаю ее на руки. Она, не просыпаясь, и сквозь сонную дымку ее сознания, кажется, узнает мой запах, смешанный теперь с ароматом моющего средства и праздничного торта. И эта простая близость кажется мне чудом.

— Тихо, все в порядке, — шепчу прямо над ее ухом, стараясь, чтобы голос был максимально мягким, нежным, каким он, возможно, никогда и не был. — Просто отнесу тебя в кровать. Ты заслужила нормальный отдых. Спи, моя хорошая.

Она спит, не сопротивляется, лишь сильнее прижимается к моей груди, и я чувствую, как что-то в моей душе, окаменевшей за годы разлуки, начинает таять.

Я несу ее по коридору, мимо приоткрытых дверей комнат дочерей, в полной тишине внезапно уснувшего дома. Вхожу в ее спальню, залитую лунным светом, и так же осторожно, словно она хрустальная, укладываю на прохладное одеяло.

Пружины кровати тихо поскрипывают, и этот звук кажется мне напоминанием о всех тех ночах, когда ее сон был одиноким.

И в этот момент, когда я уже собираюсь выпрямиться и уйти, дав ей поспать, она открывает глаза.

Мы замираем.

Я склонился над ней, мое лицо в тени, и я надеюсь, что она не видит в моих глазах ничего, кроме вопроса. Только вопроса и тихого, почти молящего ожидания. Я медленно, давая ей время оттолкнуть меня, закричать, оскорбить, наклоняюсь ниже.

Вот только она не делает ничего, только дышит, и дыхание тяжелое, предвкушающее.

Неведомым порывом, делаю то, что может все разрушить, но все же мои губы касаются ее. Сначала просто, несмело, почти робко. Это не поцелуй страсти, не поцелуй собственника. Это вопрос. Просьба. Немая мольба о прощении и принятии.

И когда ее губы сами, мягко, неуверенно, начинают отвечать мне, мир переворачивается. В этом мгновении заключена целая вечность нашего общего страдания и этой хрупкой, едва зародившейся надежды.

Я отрываюсь от нее и сбивчиво дышу, смотрю на нее и чувствую не торжество, а почти детское, испуганное изумление, будто получил дар, которого боялся даже желать.

— За что? — спрашиваю предательски дрожащим от эмоций голосом. — За что мне такое счастье, Надь? После всего, что я сделал… Я не понимаю. Я не заслужил этого.

Она поднимает руку, и я замираю, чувствуя, как ее пальцы касаются моей щеки. Это жест, которого не было между нами много лет, жест доверия и нежности, которого я уже и не надеялся дождаться, обескураживает.

— Я сама не знаю, — тихо говорит хриплым от сна и нахлынувших эмоций голосом. — Наверное, просто устала бояться и злиться. Наверное, потому что вижу, как ты стараешься изо дня в день. А может… может, я просто поняла, что если упущу тебя сейчас, во второй раз, то третьего шанса… третьего шанса у нас уже не будет. И мне становится до тошноты страшно от одной только этой мысли.