Книга Навязанная жена. Несносный герцог для попаданки, страница 9 – Мария Шарикова

Утро пришло в Лондон серое и мокрое, из тех, что заставляют даже самых деятельных обитателей столицы отложить дела и остаться под одеялом до полудня. Я не была деятельной, по крайней мере, не в том смысле, какой вкладывали в это слово светские дамы, но и валяться в постели не собиралась. Слишком многое требовало моего внимания, и первым в этом списке, как ни странно, был человек, спавший в противоположном крыле дома. Человек, чьё имя я носила и чьё общество доставляло мне то же удовольствие, что и прогулка по тонкому льду: холодно, опасно, но необъяснимо захватывающе.

Я села в постели, откинула тяжёлое одеяло и подошла к окну. За мокрым стеклом простирался сад - аккуратные газоны, голые платаны и тщательно подстриженные кусты, терявшиеся в пелене дождя. Где-то там, за оградой, катили по булыжной мостовой первые экипажи, а в особняке напротив уже зажигали свечи в окнах верхнего этажа. Лондон просыпался, и мне тоже пора было начинать свой день. Я потянулась к колокольчику.

Дженни, как всегда, явилась бесшумно и так же бесшумно принялась за работу. Она помогла мне облачиться в платье темно-зеленого цвета, одно из тех, что были перешиты по моему вкусу из прежних нарядов Аннабелль, и уложила волосы в простой узел, перевитый серой лентой. Я отказалась от украшений, если не считать тонкой серебряной броши в виде дубового листа, которую отыскала на прошлой неделе в дальнем ящике шкатулки. Брошь была скромной и явно немодной, но в ней чувствовалась какая-то спокойная основательность, созвучная моему нынешнему состоянию.

-Его светлость уже завтракает? - спросила я, оправляя манжеты.

-Да, миледи,-Дженни присела в книксене.-В малой столовой.

Я спустилась по лестнице медленно, наслаждаясь той редкой тишиной, что царила в доме по утрам. Никто не сновал, не шептался по углам, не бросал на меня испуганных взглядов. Только портреты на стенах молчаливо следили за мной, но к их обществу я уже почти привыкла. Более того, начинала находить в нём даже некоторое утешение: у мёртвых герцогов и герцогинь было по крайней мере одно достоинство - они не могли заговорить и высказать всё, что думают о новой хозяйке дома.

В малой столовой меня ждал Седрик. Но не так, как обычно. Он сидел не с газетой, а просто откинувшись на спинку стула, и смотрел в окно, за которым моросил всё тот же бесконечный дождь. Перед ним стояла нетронутая чашка кофе, и по тому, как рассеянно он вертел в пальцах серебряную ложку, я поняла: мысли его витали где-то далеко. Это было так неожиданно - застать его не за чтением, не за бумагами, а в состоянии задумчивости, почти мечтательности, что я на мгновение замерла на пороге. Он не заметил моего появления, и я позволила себе несколько лишних секунд просто смотреть на него: на резкую линию скул, на чуть нахмуренный лоб, на пальцы, которые рассеянно поворачивали ложку то в одну, то в другую сторону.

Затем я взяла себя в руки и вошла.

-Доброе утро, ваша светлость,- произнесла я, занимая своё место и наливая чай.-Сегодня вы без газеты. Я начинаю тревожиться. Неужели парламент распустили, а меня забыли предупредить?

Он моргнул, словно только сейчас заметил моё присутствие, и перевёл взгляд от окна на меня.

Его серо-зелёные глаза были рассеянны, но уже через мгновение в них проявилась та знакомая насторожённость, с которой он неизменно встречал каждое моё появление.