Книга В объятиях его жестокости, страница 61 – Нина Северова

— Здесь! – слышу мужской голос.

Они открывают дверь. Сначала не могут попасть в личинку, а потом всё-таки дверь распахивается. Не хочу смотреть в глаза своей смерти, пусть сделают это быстро.

— Ксюша, – знакомый хриплый голос. Поднимаю голову. Азамат. У него что-то случилось с лицом. На левой щеке будто ожог, кожа как смятая бумага.

— Азамат? – голос срывается и я подгибаю ноги под себя.

— Всё хорошо. Можешь встать? – присаживается на корточки и я чувствую запах его свежего одеколона.

Он подаёт мне руку и я медленно встаю, голова плывет и я сразу же падаю. Азамат меня подхватывает и я вцепляюсь в его плечи ногтями, как за последнюю соломинку. Рыдания вырываются из груди. Азамат поднимает меня на руки и прижимает к себе.

— Всё хорошо, хорошо, – успокаивает, а я едва держусь в своем сознании. Снова тошнит.

— А Батыр? Где он? Азамат, пожалуйста, – пытаюсь слезть, но он не даёт.

— Пока живой.

Пока? Есть шанс, что он…? Слова застревают в горле, а слезы всё никак не останавливаются.

— Не смотри, – просит, когда мы выходим из подвала. Пахнет пылью и чем-то тяжёлым. Будто смог. Нос щекочет, а в лёгких оседает грязь. Сжимаю глаза сильнее, стараюсь ни о чем не думать. Но, конечно же, не получается. Мой Батыр, как же так.

Вокруг мужчины разговаривают на казахском. Судя по голосам, их много. Когда Азамат говорит, я чувствую ухом вибрацию в его груди. Мне холодно и жарко одновременно. Мы выходим на улицу и я чувствую свежий воздух.

— Уже можно открывать? – спрашиваю.

— А?

— Ну, глаза можно открывать? – сжимаю между пальцами ткань его футболки.

— Да.

Глаза слепит. На улице вечер, но ещё светло. Какое небо яркое. И деревья. Какое всё красивое. Я не знаю, где мы, местность незнакомая. Похоже на заброшенное предприятие в старой части города.

Азамат кладет меня на заднее сиденье, осторожно подкладывает что-то под голову. После стольких дней на бетонном полу, мягкость сиденья кажется просто пуховой периной. Его лицо расплывается и я медленно прикрываю рот рукой.

— Меня сейчас вырвет.

— Бля, – отзывается водитель. – Там есть ведро. Но может всё-таки не будешь блевать прямо в машине?

— Извините, я не специально, – оправдываюсь.

— Не слушай, всё нормально. Рома тебя отвезёт в больницу сейчас. Уже ждут вас.

— Аон?

Азамат сжимает губы, будто решает, говорить или нет.

— Я тебе уже сказал, пока живой.

— Да, но где он?

Азамат вздыхает и щурится. Я хоть и вижу его расплывчато, но кажется, раньше он выглядел по-другому. Сейчас синяки под глазами, глубокая морщина между бровями и впалые щеки. Наверное, он всё это время был на жутком стрессе.

— В аду, Ксюша. Там, откуда обычно вывозят в черном мешке.

Я потерял за это время много крови. Тело аж пульсирует от открытых ран. Но кто сказал, что будет легко?

Лежу на полу, нога привязана в батарее. Встать могу, но с трудом. Пока они не вернулись, надо поднабраться сил. Иначе…

Закрываю глаза. Мама вспомнилась. У нее были длинные густые волосы. Черные как смола. Она всегда вплетала в косу какие-то украшения. Красиво было. Мы с братом любили трогать её волосы, а она смеялась. Говорила, что из-за любви к её волосам мы никогда не дёргали девочек за косички. Это правда.

И у бабушки были волосы длинные, но мы знали это только со слов мамы. Старушка всегда ходила с платком, сколько её помню. А помню я всё. И дом старый, покосившийся. И корову с кривым рогом. И брата с одной рукой. В памяти всё это лежит. Как что-то светлое, что всегда заставляет грудь сжиматься.