Книга Страх ничего не решает, страница 11 – Моника Берг

Когда я приехала домой, беспокойные мысли утихли, и я вернулась к обычному питанию. В то время решение не есть целую неделю, чтобы хорошо выглядеть в купальнике, было выбором, который я сделала, чтобы «хорошо себя чувствовать». Это был первый тревожный сигнал, но его все проигнорировали. Ни моя семья, ни друзья не сталкивались с подобным, да и сама я не вполне понимала, что такое анорексия. Я знала лишь, что чувство власти над собственным телом давало мне чувство власти над собственной жизнью.

Вскоре еда стала для меня символом того, что я могу хоть что-то контролировать в своей жизни. Нежелание есть словно давало мне силу. Мне нравилось, что я могу сама решить, когда мне употреблять пищу, а не зависеть от чувства голода. Суть заключалась в ощущении контроля, в том, что выбор остается за мной. Тогда я считала, что заслуживаю всего по минимуму в самых разных областях жизни, и еда тут тоже участвовала. Я не замечала прямой связи между чувством, что я не заслужила ничего хорошего, и отказом от еды. Проще говоря, я чувствовала себя настолько эмоционально опустошенной, что переносила эту пустоту и на материальный уровень.

До сих пор помню свой ежедневный рацион.

ЗАВТРАК

Чашка черного кофе с сахарозаменителем, половинка грейпфрута или кусок папайи. И это перед двухчасовой тренировкой.

ОБЕД

Большая бутылка воды – полтора литра Crystal Geyser, которую я всюду носила с собой. В дни, когда я чувствовала, что могу потерять сознание за рулем по дороге домой из колледжа, я съедала финик или несколько изюминок.

УЖИН

Приготовленные на пару овощи (как правило, брюссельская капуста) или овощной суп – без масла.

Причиной моих сложных взаимоотношений с едой никогда не было желание сбросить вес. У меня идеальный вес, который не меняется на протяжении многих лет. Я всегда была очень спортивной: занималась гимнастикой, балетом и степом. Таким образом я осуществляла контроль над собственной жизнью, когда чувствовала, что что-то идет не так. Результатом стала борьба с анорексией и дисморфофобией, продолжавшаяся пять лет. На тот момент это был самый темный и тяжелый период моей жизни. Я чувствовала себя одинокой и потерянной и понятия не имела, кто я такая на самом деле.

Даже в то время я никогда не верила, что кому бы то ни было может быть суждено прожить несчастливую жизнь, но при этом я не распространяла это убеждение на себя. Я не чувствовала, что заслуживаю любви и счастья, а потому не позволяла себе их желать. Вместо этого в моей голове постоянно звучали слова: «Как смею я чего-то требовать?» Это был голос стыда. Стыд – это тот же самый страх. Страх того, что, узнав нас лучше, люди не будут любить и принимать нас. Испытывать стыд – значит считать, что мы чего-то недостойны, думать, что если мы будем вести себя каким-то определенным образом (и, как правило, имеется в виду поведение, которое доставляет нам радость), то мы перестанем заслуживать любви. Именно так я чувствовала себя в тот период. Я испытывала стыд за себя, за свое тело и за свое решение отказаться от еды, поскольку знала, что мне следовало направить энергию на более важные дела.

Каждый день, когда моя анорексия прогрессировала, я совершала регулярный ритуал. Шла в ванную и зажимала складку кожи между большим и указательным пальцем, чтобы убедиться, что у меня нет жировых отложений. Порой я делала так чаще, чем раз в день, а если быть совсем честной, то я делала это каждый раз, оказываясь наедине с зеркалом. Я проводила этот ритуал очень тщательно, чтобы быть уверенной в отсутствии даже малейших признаков жира или целлюлита. Малейших поводов для стыда. Я исследовала свое тело крайне внимательно, но при этом не осознавала, какой вред ему наношу. Исцеление невозможно без принятия проблемы. Я смогла выбраться из этого состояния, только когда ясно поняла, что творю. И, к счастью, в одно судьбоносное утро я это увидела.