Книга Танец кружевных балерин, страница 41 – Людмила Мартова

Он знал, что в юности у Строгалевой была какая-то несчастная любовь, из-за которой она так и не вышла замуж. Что именно случилось и почему они вынуждены были расстаться, она никогда не рассказывала, а он не спрашивал. Вот только сейчас осмелился.

— Да, – сказала она и снова улыбнулась, теперь воспоминаниям. Эта улыбка делала ее изможденное лицо светлым, почти красивым. – Я не хочу об этом говорить, Сашенька. Ты уж не обессудь. Несмотря на то что это случилось сорок пять лет назад, мне до сих пор очень больно, а уж чего мне в последнее время хватает, так это боли.

— Этот человек, он обидел вас?

Она покачала головой.

— Нет. Конечно, нет. Это я оказалась слабой. Гордой и слабой. Неспособной бороться за самое дорогое в жизни. Он все мне дал для того, чтобы я боролась, а я не смогла. Что же удивляться, что он не простил мне этой слабости. И бог не простил, потому что иначе дал бы мне возможность посмотреть на них перед смертью. Хотя бы одним глазком. Все, что у меня осталось от него, – это два письма и записка. За сорок пять лет. Так мало и так много. И еще сокровище, которое я никогда в жизни не видела.

Наверное, она имела в виду дочку, от которой отказалась после рождения. Эту страшную тайну своей учительницы Саша знал, но никогда ни с кем не обсуждал, даже с друзьями. Надежда Андреевна хотела сказать что-то еще, но их разговор прервал звонок в дверь. Это пришли Сашка и Саня, написавшие ему письмо, что Строгалева больна и совсем плоха.

Он не мог примчаться сразу, потому что был в рейсе, но приехал, как только вернулся, и застал ее уже не встающей с постели. Он прибыл в город только сегодня утром, и вот друзья пришли после того, как закончились пары в институте, где учился Белокопытов. Они оба еще учились на пятом курсе. Сашка, разумеется, на врача, а Саня на какого-то инженера. Кажется, на факультете автомобильных дорог.

Он, Баранов, кстати, не понимал, почему она в разгар семестра здесь, в городе, а не в Питере, где находится ее мединститут. И понял, только когда открыл дверь. Ее огромный живот зашел в квартиру вперед нее. Сашка была беременна, а он не знал. Ничего он про нее не знал, кроме того, что это была лучшая женщина на свете.

— Ух ты, тебя, оказывается, можно поздравить, – с деланым спокойствием сказал он, пропуская их обоих в квартиру.

— Нас. Нас можно поздравить, старик, – весело сообщил Белокопытов, перешагивая через порог. – Рано, конечно, но что ж поделать, если так получилось.

— Погоди – Саша гнал от себя эту мысль, но она нахально возвращалась, взрывая мозг неотвратимостью происходящего. – Вы что, поженились?

— Ну да, поженились. – Белокопытов хохотнул, снимая куртку и пристраивая ее на вешалку. – Как честный человек, я же не мог не жениться. Да, Шура?

Никогда-никогда в прошлой жизни они не звали Сашу Шапкину Шурой.

— Не мог, – сказала она. Если бы не его чуткое ухо, настроенное воспринимать любые оттенки ее настроения и голоса, он бы ни за что не уловил в нем нотки печали. – Рано, конечно, но это не трагедия. Я после зимней сессии оформила академ. Пропущу год, ничего страшного. Пока нам родители помогут, а летом Саня окончит институт, устроится на работу, там видно будет. Как Надежда Андреевна?

— Насколько я могу судить, плохо. Я же в отличие от тебя не врач.