Книга Круиз на краю бездны, страница 33 – Людмила Мартова

— Нет, я никогда не скучаю, – честно признался Орлов и отвернулся, давая понять, что на разговор не настроен.

Но красотку оказалось не так-то просто смутить.

— Муза.

— Простите, что?

— Я – Муза!

Ему снова стало смешно. Стоящая перед ним девушка олицетворяла собой все то, что он терпеть не мог в женщинах. В том числе и глупость.

— Каллиопа, Эвтерпа или Талия? А может, Эрато?

Красотка смотрела на него так, словно он был больной, и она только сейчас об этом догадалась. Названные им имена ничего ей не говорили.

— Я уточняю, какая именно муза? – пояснил Орлов. – Их, как известно, было девять. Про Уранию и Клио я даже не спрашиваю. Но, может быть, хотя бы Терпсихора или Мельпомена? Или, упаси господь, Полигимния?

— Муза – это мое имя. – Девушка обиженно надула губки. – И нечего обзываться. Полигамния, надо же… Я, по-моему, не давала вам повода упрекать меня в неверности.

В этом месте она послала Орлову полный лукавства взгляд, в котором читался откровенный призыв. Он не выдержал, расхохотался.

— Полигимния – это муза пантомимы и гимнов. А не то, что вы подумали. Но вы не расстраивайтесь. У вас действительно очень красивое имя.

— Да? Вы так считаете? Мне все так говорят, – обрадовалась красотка. – Многие мужчины сразу восклицают: «У меня теперь есть своя муза». Так прикольно.

— Я уж как-нибудь обойдусь без музы, – заверил ее Орлов. – А подругу вашу как зовут?

— Клавдия. – Девица вновь надула губки. – А она вам что, больше нравится?

— Нет, – чистосердечно признался Орлов.

Девица обрадовалась:

— Вот и чудненько. Тогда, может быть, вы меня угостите коктейлем?

— Нет, не может быть. – Голос Орлова был полон раскаяния. – Муза, дело в том, что я очень занят. Мне нужно работать.

И он позорно бежал, скрылся из бара, оставив на стойке бокал с коньяком, который едва пригубил. Нет, не умеет он отдыхать. Катастрофа, если подумать.

В одном из номеров, с табличкой «328», была чуть приоткрыта дверь. Орлов не собирался подслушивать, но, проходя мимо, невольно услышал то, что заставило его замедлить шаги.

— Ты же понимаешь, что это яд? – спрашивал мужской голос, такой старческий, чуть надтреснутый.

Орлов вдруг подумал, что академик Лурье, в прошлом году отметивший восьмидесятилетний юбилей, голос имел звонкий, задорный, хорошо поставленный. К примеру, по телефону его, если не знать, с кем разговариваешь, вполне можно было принять за ровесника самого Орлова. Человек за приоткрытой дверью по голосу представлялся седовласым старцем, согбенным и едва двигающимся. Ивану вдруг стало любопытно на него посмотреть. В ресторане он никого подобного не видел.

— Прекрасно понимаю. И что с того? – немного нервно отвечал голос женский. Определить по нему возраст Орлов не смог.

— Всего двукратное превышение рекомендованной дозы – и все. Летальный исход. Это нельзя пускать на самотек.

— Я ничего никогда не пускаю на самотек, и уж тем более такое серьезное дело, как это.

— Я понимаю, ты устала. Она тебя измучила. Но я тебя умоляю, потерпи еще немного. Мы что-нибудь придумаем.

— Да ничего мы не придумаем. – В женском голосе теперь сквозила безмерная усталость. – Мы уже опробовали все, что смогли. Осталось только одно…

Говорящая дама вдруг замолчала, оборвав себя на полуслове.

— Кстати, а где она? Тебе не кажется, что ее слишком долго нет?