Книга Шепот кружевных берез, страница 29 – Людмила Мартова

— Легко, – согласился я. – Только можно я в архив с вами не пойду, а лучше, пока вы заняты, съезжу к своему старому дому? Ну, туда, где я раньше жил. Ребят хочется повидать. Я же с ними дружил.

Если я и кривил душой, то только самую малость.

— Друзья? – Лесник нахмурился, словно ему не по-нравилось мое желание вернуться в прошлое. – Ладно, я не против. Только две просьбы. Быть внимательным и осторожным. Это раз. И прийти в условленное место точно в назначенное время. Это два. Ты помни, что я за тебя отвечаю.

— Я вас не подведу, – горячо пообещал я.

— Верю, но адрес продиктуй на всякий случай.

Нужный мне дом располагался недалеко от вокзала, поэтому я оказался там через пятнадцать минут после того, как расстался с Лесником. В свой старый двор я даже не пошел. Сразу направился к дому, где жила Мария Сергеевна, и первой, кого я увидел, оказалась, разумеется, бабушка Сильвестровна.

Странно, но за два прошедших года она совершенно не изменилась. Невысокая, сухонькая, с прямой спиной, она сидела на все той же лавочке у подъезда, сложив узловатые руки с выступающими синими венами, а рядом лежала ее старенькая сумочка из потрескавшегося кожзама, в которой она держала вязание и ключи от квартиры. Седые волосы аккуратно собраны в строгий пучок, лицо, покрытое сетью мелких морщинок, похожих на растрескавшийся бетон, выцветшие светлые глаза, оставшиеся, несмотря на время, живыми и внимательными.

Даже одежда на ней была та же самая: темно-синяя шерстяная юбка со слегка потертым подолом, светлая блузка с мелким цветочным узором и поверх нее вязаная кофта непонятного цвета. Я даже засмеялся от радости при виде ее.

— Здравствуйте! – прокричал я издали.

Еще более странно, что она тоже сразу меня узнала, хотя за прошедшие два года я изменился довольно сильно.

— Ой, здравствуй, внучок, – радостно пропела она, обнажая беззубые десны.

Ее вставная челюсть, видимо, осталась дома, в стакане у кровати, который я не раз видел, когда вытирал пыль. Она засунула руку в карман кофты, пошурудила там и извлекла на свет божий конфету, которую всегда давала мне раньше. Я снова почувствовал себя пятилетним.

Так странно, в моей памяти она осталась бабушкой Сильвестровной, хотя у нее было имя и я наверняка его знал. Обращался же я к ней как-то на протяжении тех месяцев, что помогал ей по хозяйству. В тот майский день я поблагодарил за конфету и спросил, не надо ли сходить в магазин.

— Не за деньги, просто так, – торопливо добавил я.

— А что ж, и сходи, – кивнула она и полезла в сумку за кошельком. – На, держи денежку. Купи мне молока, кефира, творогу пачку, яиц десяток, булку мягкую и на сдачу себе шоколадку.

— Я мигом, – пообещал я. – А вы не знаете, Мария Сергеевна дома?

— Маша-то, – Сильвестровна поджала губы, из чего я сделал вывод, что Марией Сергеевной она недовольна. – А куда ей деться. И она дома, и хахаль ейный, и мальчонка. Тот недавно пришел. Пирожные принес. Ой, бедося растет, хоть и на скрипке играет. Оно и понятно, безотцовщина. Чего с его взять.

Признаться, я мало что понял. То, что Мышонок ходил в музыкальную школу, для меня не новость. Правда, два года назад о скрипке речи не шло, только о фортепиано, но мало ли, что изменилось. А вот слово «безотцовщина» по отношению к Мышонку звучало странно. У него, в отличие от меня, отец был. Правда, и на моей памяти он частенько, как человек военный, уезжал в командировки.