Книга Шепот кружевных берез, страница 107 – Людмила Мартова

Однажды ночью пациент в очередной раз сорвался. Он кричал, что не хочет жить, что лучше бы он умер в той аварии, что он обуза для семьи. Дежуривший в ту ночь Крайнев зашел в палату, сел рядом, как делал много раз. Через приоткрытую дверь, по случайности, их разговор слышала дежурная медсестра.

— Доктор, скажите честно, я встану? – спрашивал рыдающий пациент.

Ответ был произнесен ровным, спокойным, почти ласковым голосом.

— Нет. Вы не встанете. Вы проведете остаток жизни в кровати, и ваша семья будет менять вам памперсы. Ваша жена уйдет через год, максимум два. Ваши дети будут приезжать раз в полгода из чувства вины, и каждый их визит будет для вас пыткой, потому что они будут смотреть на вас с жалостью и отвращением. Но вы не умрете быстро. У вас отличное сердце. Вы будете гнить заживо еще лет пятнадцать.

Пациент молчал, не от успокоения, конечно, от шока. Тоже шокированная медсестра заглянула в палату и увидела, как Крайнев наклоняется чуть ближе.

— Прямо сейчас вы думаете, что я – ужасный человек, раз это говорю. Но я – единственный, кто говорит вам правду. И знаете, что самое интересное? Завтра вы про– снетесь, и первая ваша мысль будет о моих словах. А через неделю вы поймете, что я был прав. И вы будете вспоминать этот разговор каждый день до самой смерти.

Медсестра в коридоре зажала рот рукой. Наутро при обходе пациента застали в тяжелейшем психологическом состоянии. Он ни с кем не разговаривал, отказывался от еды, лежал, повернув голову в стену. Медсестра доложила о ночном разговоре, свидетельницей которого стала, заведующему отделением. Тот начал внутреннее расследование.

Крайнев не отрицал своих слов.

— Пациент спросил – я ответил, – спокойно и доброжелательно объяснял он. – Я не обязан лгать. Это унизило бы нас обоих. Пациент имеет право знать правду. Иллюзии не помогают реабилитации, они только затягивают страдания. Я действовал в его интересах.

— Неужели вам не жаль человека? – спросили его.

— Жалость – это непрофессиональное чувство. Я не жалею пациентов. Я их лечу, – через короткую паузу ответил Крайнев.

Именно этот ответ стал для него приговором. Комиссия пришла к выводу, что все прошедшие годы доктор лишь маскировался под просто замкнутого профессионала. Его слова перед комиссией прозвучали не как цинизм уставшего врача, а как абсолютная и бездонная пустота, отсутствие души как органа, отвечающего за сострадание.

Уголовного состава в действиях Крайнева не было. Пациент жив, физического вреда ему не нанесено, и слова лечащего врача можно трактовать как, пусть неэтичную, но честную консультацию. Комиссия признала его действия грубым нарушением принципов медицинской деонтологии и умышленным причинением психологического вреда пациенту и уволила с формулировкой «профессиональное несоответствие» и рекомендацией не допускать к работе с пациентами.

Доктор Крайнев остался без профессии, и вряд ли его жизнь сложилась бы удачно, если бы в тот момент Владимир Мещерский не принял решение купить усадьбу, в которой когда-то располагался их детдом, и открыть санаторий, а также не доверил реализацию этого проекта другу детства.

— У меня ощущение, что ты рассказываешь про какого-то другого человека, – сказала Снежана, когда ее муж закончил свой рассказ. – Все те разы, когда я сталкивалась с Крайневым, я видела перед собой добродушного, мягкого, улыбающегося и доброжелательного толстячка. Я не представляю его замкнутым, отстраненным, холодным. И уж тем более настолько злым и бездушным, чтобы так жестоко поступить с прикованным к постели человеком.