Книга Призраки Белого Мыса, страница 85 – Олеся Павлова

Отец умер, когда Лене было двенадцать. Инфаркт. Скорая не доехала — распутица, грунтовку размыло, пока пробивались, было поздно. Артём тогда уже жил отдельно, в райцентре, работал в лесоохране. После похорон хотел забрать сестру к себе — она отказалась. «Я здесь останусь. С мамой. Ей без меня нельзя». Ей было двенадцать, а она уже понимала про ответственность больше, чем многие взрослые.

«Зенит» отец оставил ей. Лена не расставалась с ним. Снимала всё подряд: лес, озеро, птиц, соседских собак, маму на крыльце, Артёма, когда он приезжал. У неё был особый взгляд — она не просто щёлкала затвором, она выстраивала композицию. Артём не разбирался в фотографии, но видел, что её снимки отличаются от обычных любительских. В них была тишина. Даже на самых шумных — например, где деревенские мальчишки прыгают с мостков в озеро — всё равно была тишина. Как будто она снимала не движение, а момент между движениями.

В тот день, когда она пропала, было ясно и солнечно. Лена сказала маме, что пойдёт в лес за земляникой. Взяла с собой фотоаппарат — «на всякий случай». Ей было пятнадцать. Она ушла утром, в лёгкой зелёной ветровке, с рюкзаком за плечами. Артём был в городе, работал. Когда вечером мать позвонила и сказала, что Лена не вернулась, он сначала не поверил. Потом сорвался и приехал первым же автобусом.

Первую ночь они ждали. Думали: заблудилась, заночевала в лесу, утром выйдет. Она знала лес с детства, ориентировалась не хуже Артёма, могла развести костёр и найти укрытие. Но утром она не вышла. И через день не вышла. И через неделю.

Полиция прочёсывала лес, но район был глухой, людей не хватало. Артём искал сам. Он взял отпуск за свой счёт, потом уволился — какая работа, когда сестра неизвестно где. Он ушёл в лес и жил там неделями: ночевал под открытым небом, питался тем, что брал с собой, прочёсывал квадрат за квадратом. У него была карта, компас и убеждение, что он найдёт её живой.

Он не нашёл её живой.

Рюкзак лежал в овраге, в трёх километрах от деревни — в стороне от основного маршрута поисков, там, куда никто не догадался заглянуть. Артём забрёл туда случайно. Он уже не искал целенаправленно — просто шёл, потому что не мог не идти. Увидел зелёную ткань среди палой листвы, и сердце оборвалось.

Рюкзак был пустым, если не считать плёнки. Одна катушка, отснятая, аккуратно завёрнутая в полиэтиленовый пакет. И фотоаппарат — «Зенит» лежал тут же, в нескольких метрах, объективом в землю, как будто его отбросили в сторону.

Артём проявил плёнку в городе, в старом фотоателье, где ещё работали с аналоговой печатью. Мастер сказал, что часть кадров засвечена, но последние несколько уцелели. Артём держал в руках конверт с фотографиями и боялся открыть. Когда открыл — увидел себя. Лена сняла его за неделю до исчезновения, на крыльце их дома. Он сидел, щурясь от солнца, и, кажется, говорил ей, чтобы она не снимала его. А она всё равно сняла. «Ты теперь навсегда», — сказала она тогда.

Это был последний кадр на последней плёнке.

Он так и не узнал, что случилось с ней в лесу. Следов борьбы не было, тела не нашли. Как будто она просто исчезла — растворилась в воздухе, как утренний туман над озером. Артём перестал искать её через три года. Не потому, что сдался — потому что понял: в карельских лесах есть места, где обычные законы не работают. И если Лена попала в такое место, то искать её нужно не с компасом и картой, а как-то иначе.