Книга Призраки Белого Мыса, страница 47 – Олеся Павлова

Он отвернулся и пошёл вперёд, не дожидаясь остальных. Ивар проводил его взглядом, но ничего не сказал — только чуть заметно кивнул Ульяне: всё нормально, бывает. Она потёрла запястье и двинулась следом, стараясь держаться подальше от стен и перил.

— Вижу, — отозвался Артём, уже стоявший у края и светивший вниз. — Глубоко, метра три, не меньше. На дне какой-то мусор, доски, тряпьё и кости.

Ульяна тут же оказалась рядом.

— Кости?

— Мышиные или птичьи, мелкие.

Она выдохнула, и Глеб заметил, как побелели её пальцы, сжимающие блокнот. Ему захотелось сказать что-то ободряющее, но он не нашёл слов — все слова казались фальшивыми в этом месте, где даже тишина была ненастоящей.

Они двинулись по коридору. Глеб выбрал правое крыло — то самое, куда пошёл Денис и где находилась гостиная с камином и лестница на второй этаж. Стены здесь покрывали остатки росписи: блёклые цветы и изогнутые стебли, переплетающиеся в странные узлы. В полумраке они казались не просто узорами, а чем-то живым, что медленно шевелилось, если смотреть слишком долго. Ульяна провела по одному из стеблей пальцем, и краска осыпалась серой пылью.

— Смотри, — тихо сказала она, указывая в угол.

В том самом месте, которое Денис снимал крупным планом, краска была свежей — глубокий, тёмно-зелёный, почти чёрный цвет. Глеб подошёл ближе и коснулся. Пальцы ощутили лёгкую влажность, не столетнюю сухость, а живую, недавнюю, как будто краску нанесли вчера или даже сегодня утром.

— Кто-то подновил, — сказал он. — Денис был прав.

— Но зачем? — спросила Евгения. — Кому нужно реставрировать роспись в заброшенном доме?

Никто не ответил, да ответ и не требовался. Все и так понимали: это не реставрация, а что-то другое. Дом ухаживал за собой сам, или кто-то внутри него делал это — кто-то, кому было важно, чтобы цветы на стенах оставались живыми.

Ульяна чуть замедлила шаг, пропуская Ивара вперёд, и в этот момент луч её фонарика скользнул по стене. И она увидела тень. Она была женской — тонкая талия, покатые плечи, пучок волос на затылке. Тень колыхалась в такт пламени, но пламени не было. И мелькнула она всего на секунду — Ульяна моргнула, и стена снова была пустой, только облупившаяся штукатурка и блёклые цветы. Она стояла и смотрела в пустоту. Сердце колотилось. Тень была похожа на мать. Тот же силуэт, та же причёска, тот же наклон головы — чуть влево, как мать всегда наклоняла, когда задумывалась. Ульяна знала, что этого не может быть. Знала, что мать пропала в другом месте, за сотни километров отсюда. Но дом уже тянулся к ней — осторожно, пробуя, как пробуют воду пальцем, прежде чем войти.

Она ничего не сказала остальным. Просто пошла дальше, стараясь не смотреть на стену, где только что колыхалась тень.

Они дошли до гостиной. Камин, выложенный зелёным изразцом, был холодным и забитым палой листвой, мебель почти не сохранилась — остов дивана, перевёрнутый стул, груда тряпья в углу. И посреди комнаты, на полу, лежал телефон.

Ивар подошёл первым, присел на корточки, поднял находку и повертел в руках.

— Тот самый, с царапиной. Денис нашёл его здесь и сунул в карман. — Он нажал боковую кнопку, но экран остался чёрным. — Мёртвый. Может, в городе удастся что-то вытащить.

— Симка цела? — спросила Ульяна, заглядывая через его плечо.