Книга Призраки Белого Мыса, страница 32 – Олеся Павлова

Женщина. В белом платье. Неподвижная, как портрет. Она смотрела прямо на него — Логинов готов был поклясться в этом, хотя лица на таком расстоянии разглядеть не мог. Он чувствовал взгляд — тяжёлый, холодный, как прикосновение мокрой ладони к затылку.

Он не был трусом. За пять лет службы он вытаскивал пьяных из горящих изб, разнимал ножевые драки, выезжал на ДТП. Но сейчас он стоял и не мог пошевелиться. Не от страха, а от ощущения, что его разглядывают, не как человека, как предмет. Он сел в машину и уехал. Не из трусости — из чувства, которое не мог себе объяснить. Будто внутренний голос сказал: «Не лезь. Сегодня — не твой день».

На следующее утро он вернулся. Солнце уже поднялось над лесом, и усадьба выглядела как обычно — серая, мрачная, но не более того. Света в окне не было. Женщины — тоже. Логинов покурил, стоя у машины, и уже решил, что вчерашнее ему показалось — мало ли, усталость, блики фар, игра теней.

А потом он увидел чужую машину. Старенький «Москвич» стоял у кромки леса, метрах в ста от усадьбы, полускрытый разросшимся кустарником. Логинов подошёл. Дверца со стороны водителя была приоткрыта. В салоне — термос, карта, открытая пачка сигарет. На пассажирском сиденье лежал рюкзак, и в нём, как потом выяснилось, были грибы — уже подсохшие. Хозяина не было.

Логинов прождал час, потом второй. Никто не вышел. Он достал рацию и связался с дежурной частью, попросил пробить номер. Через полчаса пришёл ответ: машина зарегистрирована на Свиридова Павла Анатольевича, 1984 года рождения, жителя Петрозаводска. Три дня назад жена подала заявление о пропаже. Уехал за грибами и не вернулся.

Логинов стоял у чужой машины и смотрел на усадьбу. Вчерашний свет. Женщина в окне. Приоткрытая дверца, термос, карта. Три дня — стандартный срок, после которого начинают искать. Но он вдруг понял, что этого грибника уже не найдут.

Он не мог бы объяснить это словами. Просто холодная уверенность, поселившаяся где-то под рёбрами. Как предчувствие дождя, когда небо ещё ясное, а воздух уже пахнет иначе. Он закурил, стоя у «Москвича», и не стал писать рапорт о свете в окне. Потому что что бы он туда написал? «Видел женщину в белом, которая смотрела на меня из заброшенного дома»? Его бы подняли на смех.

Вместо рапорта он купил тетрадь. Обычную, в клеёнчатой обложке, за сорок рублей. И записал туда первое имя: «Свиридов Павел Анатольевич, 1984 г.р.» — и дату. Через месяц появилась вторая запись. Через три — третья. Он не искал эти случаи специально — они сами находили его. Пропавшие грибники, туристы, любители заброшек. Машины, оставленные у леса, родственники, подававшие заявления.

Через год на него вышел Соколов. Сухой голос в трубке, деловой тон, вопросы без предисловий. Логинов сначала хотел послать его подальше, потому что не любил, когда лезут в его работу. Но Соколов знал о «Белом Мысе» больше, чем он сам. И тогда Логинов понял: он не единственный, кто видит свет в этом окне. Просто остальные предпочитают молчать. С тех пор он вёл тетрадь. Не ради Соколова — ради тех, кто не вышел. Тридцать три имени. Тридцать три человека, о которых никто не вспомнит, кроме него. И каждый раз, глядя на усадьбу, он думал: может быть, однажды кто-то выйдет.

* * *

Дорога оказалась именно такой, какой её описывал Артём, — разбитой, с глубокими колеями, заполненными рыжей, мутной водой. Внедорожник Ивара шёл тяжело, переваливаясь с боку на бок, и Глебу приходилось постоянно работать рулём, вылавливая машину из колдобин. Ветки скребли по бортам, и звук был противным, скрежещущим, будто кто-то проводил ногтями по жести.