Книга Призраки Белого Мыса, страница 23 – Олеся Павлова

Они продирались сквозь туман вместе. Кравцов выставил руку вперёд, спотыкаясь о корни, и чувствовал, как холод забирается под куртку. Звуки исчезли - ни птиц, ни ветра, только дыхание и шорох шагов. Он не боялся леса, прожил в нём двадцать лет, но этот туман был чужим. Неправильным. Он как будто вытягивал из него чувство направления. Когда пелена рассеялась, они стояли на поляне перед усадьбой. Кравцов узнал это место. «Бесов Мыс» - так его называли в деревне. Он никогда не вдавался в подробности, мало ли что болтают старики. Но сейчас, в сумерках, дом смотрел на него пустыми глазницами окон, и под ложечкой засосало холодком. Дождь зарядил с новой силой, мелкий, въедливый, какой бывает только в карельскую осень. Идти обратно в лес, в туман, без компаса - верная смерть. А здесь хотя бы крыша над головой. Одна ночь, а утром он найдёт дорогу.

Дым замер. Шерсть на загривке встала дыбом, он вытянулся струной и низко, утробно зарычал, как никогда раньше. Кравцов потянул его за ошейник, но пёс упёрся всеми четырьмя лапами и не шёл. Он смотрел на дом и рычал.

— Дым, пошли. Это просто дом.

Пёс не двинулся, Кравцов отпустил ошейник. Дым остался у кромки леса, сел, навострил уши и тихо, жалобно, как щенок, заскули.

— Я скоро, - сказал Кравцов.

И вошёл в дом. Внутри пахло не плесенью, как он ожидал, а чем-то сладковато-цветочным. В доме было чисто, до неестественности чисто для заброшенной усадьбы. Ни пыли, ни паутины, в гостиной горел камин, и в кресле у огня сидела женщина.

Кравцов сдёрнул ружьё с плеча.

— Кто вы?

Она плавно повернула голову, как будто под водой. Молодая. Тёмные волосы, белое платье, слишком лёгкое для такого холода. На шее - нитка жемчуга. Она устало улыбнулась, вымученно, как улыбается человек, который не спал очень долго.

— Не бойтесь. Я здесь живу. В доме есть чай. Вы, должно быть, замёрзли.

Кравцов не опустил ружьё, что-то в ней было не так. Не в лице, не в голосе, а в самой фигуре. Она двигалась слишком плавно. И смотрела не на него, а словно куда-то сквозь.

— Вы одна здесь?

— Одна. Уже очень давно.

Он должен был уйти. Жена ждала его дома. Дети - младшему всего четыре, он не уснёт без отца. Собака сидела у кромки леса. Но вместо этого Кравцов сел в кресло и взял чашку, которую она ему протянула. Чай был горячим и пах травами.

Она говорила тихо, неторопливо. О погоде, об озере, которое скоро замёрзнет, о птицах, улетевших на юг. Он отвечал коротко, но голос её убаюкивал. Он не заметил, как перестал слышать шум дождя за окном.

— Я редко вижу людей, - сказала она. - Очень редко. Вы не могли бы остаться ещё ненадолго? Просто посидеть. Просто поговорить.

Он хотел отказаться, но посмотрел ей в глаза и осёкся. В них стояла такая тоска, такая выжженная пустота, что ему стало страшно - не за себя, за неё.

— Ладно. Ещё немного.

Немного растянулось на три дня. Он помнил их урывками. Чай. Камин. Её голос. Она показывала ему комнаты, он шёл за ней, и каждый раз, когда пытался повернуть к выходу, что-то его останавливало. Не стена - мысль. Что снаружи дождь и холод, а здесь тепло. Что там - бесконечный лес, а здесь - её голос, тихий, как колыбельная.

На третий день он спустился в подвал. Не помнил, как там оказался. Просто шёл по коридору и вдруг увидел провал в полу, из которого тянуло холодом и сладковатым запахом. Ноги сами понесли его вниз. Камень лежал в центре подвала - гладкий, тёмный, с красными прожилками. От него шло тепло, как от печки. Кравцов положил на него ладонь, и камень задышал. Он не мог оторвать руку, не хотел. Красные прожилки становились ярче, пульсировали в такт его сердцу, и он чувствовал, как что-то уходит из него. Не боль, не страх, что-то другое, что-то, без чего он становился пустым. Женщина в белом нашла его через час. Он лежал на полу и не мог пошевелиться. На губах застыла белая ниточка - не то слюна, не то что-то другое, вязкое, перламутровое. Она села рядом, провела ладонью по его волосам.