Книга Туманные души, страница 72 – Олеся Павлова

В двенадцать они впервые пошли с отцом в настоящий поход. Не в лес за грибами, а на военный полигон, отцу разрешили взять сына. Глеб видел танки, настоящие танки, и отца, который что-то объяснял солдатам, и сам чувствовал себя почти солдатом. Вечером они сидели у костра, и отец рассказывал ему про свою службу. Глеб слушал и думал, что нет в мире никого сильнее и надёжнее его отца. И что он никогда, никогда не будет один.

В тринадцать лет отец сам записал его в секцию рукопашного боя. Привёл за руку и сказал тренеру: «Парня надо научить стоять за себя». Глеб стеснялся, но отцовская уверенность передалась ему. На первом же занятии он пропустил удар, упал, поднялся и пропустил снова. Тренер покачал головой, но Глеб стиснул зубы и продолжил. После тренировки отец ждал его у входа, и когда Глеб вышел с разбитой губой, он только улыбнулся и кивнул: «Ничего, бывает».

А потом наступил день, когда отец ушёл и не вернулся.

Глеб не понял, как это произошло. Только что они сидели на кухне, и отец говорил, что едет в командировку, обычную, каких были десятки. «На месяц, не больше», - сказал он. Мама хмурилась и молчала. Глеб хотел спросить, куда именно, но отец опередил его: «Не положено, сын. Сам понимаешь». И вот Глеб уже стоит в прихожей и смотрит, как отец зашнуровывает ботинки, и всё вокруг замедляется, как в кошмаре, когда ты хочешь крикнуть, но голос не слушается. Он хотел сказать: «Не уходи». Хотел вцепиться в отцовскую руку и не отпускать. Но вместо этого просто стоял и смотрел.

Отец поднялся, поправил форму, потрепал Глеба по голове и сказал: «Я скоро. Не скучай. Помогай маме». И ушёл.

Дверь закрылась. Глеб остался один в коридоре. И тогда он вспомнил всё разом. Отца он больше не увидит никогда. Не будет ни похорон, ни могилы, только «погиб» в сводке по Чечне. Ему было шесть, а не тринадцать, когда это случилось.

Мать сопьётся через три года, и Глеб будет смотреть, как она медленно, неотвратимо превращается в чужого человека. Психушка, в которой она умрёт, будет пахнуть хлоркой и обреченностью. Он придёт её навестить, а ему скажут: «Ваша мать умерла». Он не заплачет. Он уже разучился плакать к тому времени.

Всё это обрушилось на него разом, и он закричал. У него отняли всё, целую вселенную, в которой он был счастлив, целую настоящую живую реальность.

Отец, который учил его плавать. Мать, которая пекла блины. Военный городок, рукопашный бой, танки на полигоне, звёзды над костром - ничего этого не было. Был туман, который показал ему всё это, а теперь рвал обратно, оставляя только память и любовь, которым некуда было деться.

* * *

Всё исчезло, вокруг была только серая мгла, которая дышала в лицо влажным холодом. Ульяна ждала, что мгла расступится и покажет ей мать, но ничего не происходило. Тишина стояла такая плотная, что она слышала собственное дыхание.

Ульяна сделала шаг вперёд и упёрлась во что-то твёрдое. Дверной косяк. Пальцы скользнули по дереву, и она почувствовала слабый, едва уловимый запах, похожий на смесь скипидара и лаванды. Мгла начала рассеиваться, медленно, слоями. Сначала проступил старый дубовый паркет, натёртый до блеска. Потом появились светлые стены, с картинами в тонких рамах. Потом окно, за которым шумел дождь и качалась ветка дерева. И наконец герань на подоконнике - та самая, которую её мать всегда сажала в их старом доме в Лодейном Поле.