Книга Туманные души, страница 70 – Олеся Павлова

Не было никакой встречи. Не было возвращения. Не было этих часов счастья. Был только туман, который показал ему всё это, а теперь отнял.

Боль пришла ударом, такой силы, что Артём перестал дышать. Он стоял на коленях в мокрой траве и смотрел перед собой невидящими глазами, и внутри у него разверзлась такая пустота, что, казалось, ещё немного, и он исчезнет совсем. Он не кричал и не плакал. Он просто оцепенел, не в силах даже вдохнуть.

* * *

Глеб понял, что туман их обманул, и убежать они уже не успеют. Туманное облако налетело на него и вокруг образовалась темнота. Он замер и приготовился, он ждал, что темнота расступится, открывая знакомый свод штольни, ждал запах каменной пыли и голос Алисы - тот самый, который он потерял три месяца назад. Глеб знал, что туман бьёт в самое больное место, и был готов к этому.

В темноте зажёгся мягкий, жёлтый свет. Он дрожал и переливался, как огоньки на новогодней ёлке, которую он помнил смутно, из самого раннего детства. Глеб моргнул и, понял, что это гирлянды из обычных лампочек. Они покачивались на ветру, но ветра он не чувствовал. Только сладковатый, летний запах, похожий на разогретую солнцем листву и чей-то незнакомый парфюм, ощущался в воздухе.

Заиграла музыка. Мелодия была простой и тягучей, из тех, что крутили по радио в парках много лет назад. Глеб не узнавал её, но она казалась знакомой, как песня, которую слышал в детстве, а потом забыл навсегда. Он сделал шаг вперёд, и туман расступился.

Перед ним была танцплощадка. Небольшая, выложенная светлыми плитами, с деревянным ограждением по краям и скамейками вокруг. Такие ставили в Сокольниках, он видел фотографии, когда разбирал мамины вещи после её смерти. На площадке танцевали люди - несколько пар, все нарядные, в летней одежде. Они двигались легко и плавно, музыка вокруг словно текла не из динамиков, а прямо из воздуха. Среди танцующих была пара, которая привлекла его внимание. Он не поверил, что это действительно они: папа и мама.

Отец, молодой, гораздо моложе, чем Глеб его помнил. Высокий, широкоплечий, в светлой рубашке, закатанной до локтей. Двигался он легко, чуть пружинисто - военная выправка чувствовалась даже в танце. Он вёл маму осторожно, придерживая за талию, и в этом жесте было столько бережности, что у Глеба перехватило горло.

Он стоял и смотрел, не в силах двинуться с места. Музыка всё играла, пары кружились, а он не мог отвести глаз от этой сцены, которая была до боли правильной, и до боли невозможной. Отец погиб в Чечне в девяносто пятом. Мать после этого медленно, год за годом, спивалась, они переехали в Питер, но там стало еще хуже, она допилась до психушки, где и умерла. Никакой танцплощадки в Сокольниках в его жизни не было. Была только старая квартира, пустые бутылки, которые он выносил в мусоропровод, и мамины глаза, которые с каждым годом становились всё более чужими.

А здесь они были вместе. Молодые, счастливые, и танцевали.

Танец закончился. Отец отступил на шаг, всё ещё держа маму за руку, и вдруг повернулся к Глебу. Их взгляды встретились, и он тепло улыбнулся Глебу.

— Ну что ты сидишь? - спросил он.

Глеб опустил глаза и увидел, что сидит на скамейке у самого края танцплощадки. Он не помнил, как сел. Не помнил, когда его ноги перестали держать. Он снова поднял голову. Отец всё ещё смотрел на него и улыбался. Мама стояла рядом и тоже улыбалась, поправляя выбившуюся прядь волос.