Книга Туманные души, страница 12 – Олеся Павлова

Он стоял на пороге её дома и смотрел, как горничная, всхлипывая запирает ставни. Одну за другой, медленно, будто закрывали не дом, а что-то навсегда. Он не плакал. Слёзы пришли позже, ночью, когда он остался один в своей комнате и вдруг понял, что больше никогда не увидит, как она щурится, читая мелкий шрифт, и не услышит, как она смеётся над его попытками шутить по-фински. «Никогда» — это слово обожгло его изнутри, и тогда он заплакал.

К утру он принял решение. Больше никакой любви и никаких привязанностей, которые могут причинить такую боль. Факты, наука, рациональность — вот что станет его опорой. Семью, если придётся, заведёт по расчёту, без чувств, без этой глупой надежды, что счастье может длиться вечно. Так безопаснее. Так правильно.

* * *

Дом встретил его тишиной и запахом старого дерева, сухих трав и лёгкой пыли. Из прислуги остались только двое: кухарка, она же следила за домом, и старый слуга Юхан, присматривавший за хозяйством. Вечером Кристиан сидел в гостиной, разбирая бумаги прежнего владельца, и в одной из хозяйственных книг на полях обнаружилась странная пометка: «На северный берег не ходить». Ниже, уже крупнее и с нажимом: «Там туман». И ещё ниже, почти неразборчиво: «Людей не пускать. Место дурное».

Юхан как раз проходил через гостиную.

— Юхан, — окликнул его Кристиан. — Ты знаешь, что это значит?

Старик приблизился, взглянул на раскрытую страницу. Лицо его не изменилось.

— Старый хозяин писал.

— Я вижу. Но почему? Что там, на северном берегу?

Юхан помолчал, потом нехотя ответил, словно каждое слово приходилось проговаривать с трудом:

— Там туман, господин.

— И что с того?

— Это плохой туман, он появляется даже когда солнце ярко светит, даже сильный ветер не пугает его. Стоит над водой и не уходит. Люди оттуда не возвращаются.

Кристиан отложил книгу. Что-то в тоне слуги — не суеверный шёпот, а спокойная, будничная уверенность — заставило его помедлить с ответом.

— Ты веришь в это?

— Я не верю, господин. Я знаю.

Повисла пауза.

— Я хочу увидеть это сам. Если там есть что-то необычное, я должен понять, что это.

— Не надо бы, господин.

— Всё объяснимо, просто иногда мы не видим истинную причину. Завтра схожу и вернусь к полудню.

Май 1832 года. Выборгская губерния, озеро Берестовое, Гряда Вярямянселькя

Кристиан вышел засветло. Лес встретил его тишиной, вязкой и глубокой, как вода в старом колодце, и шаги тонули в ней, не находя отзвука. Сосны стояли старые, с толстыми стволами, покрытыми серым лишайником. В низинах клубился утренний туман. Холод подбирался к нему медленно, словно крадучись. Сперва это была приятная свежесть, но чем дальше он шёл, тем глубже холод проникал под одежду, просачиваясь сквозь подошвы сапог и забираясь липкими пальцами за воротник. Земля под ногами стала пружинить, мох сделался мягче и податливей.

Впереди, за деревьями, появился просвет. Он сделал ещё несколько шагов, и лес расступился. Внизу лежала неподвижная чёрная вода, гладкая, как стекло. И над ней от края до края стоял плотный, осязаемый туман. Внутри что-то мерцало, слабо, ритмично, как пульс. От него тянуло холодом и странным запахом лежалой шерсти, старой золы и холодного камня.

Кристиан медленно протянул руку. Пальцы осторожно коснулись тумана и отдёрнулись сами собой, раньше, чем мозг успел осознать боль. Это был ожог, ледяной, мгновенный, пронзивший ладонь до кости. Когда он разжал пальцы и посмотрел на ладонь, он не поверил своим глазам: кожа на кончиках пальцев глубоко сморщилась, состарившись за несколько секунд.