Книга Туманные души, страница 11 – Олеся Павлова

Когда все начали расходиться, Ульяна задержалась у стола. Она всё ещё держала в руках уже прочитанные листы дневника, но не отпускала.

— Мы его с собой возьмём? - спросила она.

— Да. Копии будут у каждого. Я хочу, чтобы мы перечитали его на месте. Возможно, там есть что-то, что мы пропустили.

Она кивнула. Потом взяла со стола спутниковую фотографию - тёмное пятно озера, окружённое лесом, и белёсую полосу тумана над ним. Палец её скользнул по снимку и остановился у кромки воды.

— Моя мать где-то там, - сказала она. - Если она ещё жива...

Она замолчала. Глеб ждал продолжения, но она только качнула головой и отложила снимок.

— Я пойду, - сказала она. - Надо собраться в поездку.

Он кивнул. Ульяна сняла куртку с вешалки и вышла. В кабинете стало тихо.

Глеб ещё долго сидел над страницами дневника. Он перелистнул страницу и прочитал следующую запись, короткую, всего несколько строк, сделанную на рассвете того дня, когда Кристиан отправился к озеру. Почерк был твёрже, чем в предыдущих записях, буквы чёткие, с сильным нажимом:

«Вышел затемно. Юхан стоял у ворот и смотрел мне вслед. Я не обернулся, но знал, что он не уйдёт, пока я не скроюсь за деревьями. Лес встретил тишиной - не той, что бывает перед дождём, а другой, глубокой, в которой тонут шаги. Сосны старые, с толстыми стволами, покрытыми серым лишайником. Воздух застыл. Птиц не слышно. Пошел к северному берегу, планируя вернуться к полудню».

Он закрыл папку и выключил свет. За окном шумел дождь, но теперь этот звук казался не тревожным, а скорее живым, как напоминание о том, что мир пока ещё здесь, пока ещё настоящий. Через два дня они увидят озеро своими глазами.

* * *

Май 1832 года. Выборгская губерния, озеро Берестовое, Гряда Вярямянселькя

Кристиан Линдхольм приехал в поместье во вторник. Он никогда не бывал здесь прежде. Отец его, Густав Линдхольм, служил в Выборге и получил эти земли в наследство год назад. Сам отец, уже старый и больной, так и не удосужился осмотреть новое владение, и поместье всё это время оставалось без хозяйского присмотра. Теперь, когда отец слёг окончательно, Кристиан взял на себя заботу о делах. Он был единственным наследником, и ему следовало знать, чем он владеет.

Дорога из Або заняла четверо суток. Кристиан не жаловался, он вообще редко жаловался, находя это занятие пустым. Жалобы не меняют реальность, а он привык иметь дело с фактами. Факты же были таковы. Ему двадцать три года. Он выпускник Королевской академии Або, где изучал естественные науки и юриспруденцию. Он верит в прогресс, в науку, в способность человеческого разума проникнуть в любую тайну мироздания, и за этими словами не стоит ни юношеского задора, ни гордости — только спокойная уверенность человека, который давно решил, на чём будет стоять его жизнь. А на чём не будет: ни любви, ни привязанностей, ни слепой надежды, что счастье может длиться вечно. Такое решение он принял шесть лет назад, когда умерла Элин.

Она была дочерью соседа, они выросли вместе — сперва бегали наперегонки через двор, потом сидели над книгами при свечах, потом гуляли вдоль набережной и молчали тем особенным молчанием, которое не требует слов. Он любил её спокойно и уверенно, как любят только в юности, когда будущее кажется бесконечным. Лихорадка забрала её за неделю. Кристиана к ней не пустили: в приличных семьях не принято, чтобы посторонний мужчина находился в доме, где лежит больная незамужняя девушка. Он ждал на улице, мерил шагами мостовую, поднимал голову на её окно и видел только плотно задёрнутые шторы. Слуги приносили короткие, обрывочные вести: жар не спадает, доктор не даёт надежды, она звала вас, но бредила. На пятое утро сказали, что всё кончено.