Книга Во чреве кита, страница 62 – Даниель Краус

Кровь кита.

Кровь, которую он, крошечный воин, пролил.

Джей готовится к тому, что его план сработает. К тому, что его вырвет наружу. Вместо этого кит движется идеально ровно. Клубы мышц и волны жира мобилизуются, как ракета, — всё превращается в шестеренки и тросы. Звуки пищеварения и шипения затихают, остаётся лишь рефрен БУМ, - ТРУШ» — и эхо последнего предупреждения Митта.

((((ДЖЕЙ, ПОДУМАЙ, ЧТО МЫ БУДЕМ ДЕЛАТЬ))))

Джей сильно трясется, грудная клетка звенит от перегрузки. Он запихивает регулятор в окровавленный рот, пока его бомбардируют рыбой, кальмарами, мусором. Ниагарский рев наполняет его уши, оглушая, несмотря на приглушение мясом и жиром.

Кит ведёт себя так, как ведут себя киты, когда испугаются. Митт пытался его предупредить.

Кит прячется.

Кит ныряет.

Идиот. Неудачник. Джей всю жизнь только и делал, что падал.

С крыльца — толкает Нэн, шесть швов на подбородке.

С причала в Брейквотер-Коув — лицо папы красное, как у омара, когда он вытаскивает его из воды.

С велосипеда — педали сломаны, мечты о будущем побеге разбиты.

Из списка отличников — оценки в канаве.

Исчез из памяти друзей, он всегда на борту «Слипа.

Исчез с карты, заблудился, нет компаса, кроме папы, папы, папы.

Сошел с ума, как все говорят, за то, что ушёл из дома в пятнадцать лет. Но Джей знает, что это правильный шаг. Он заново построит себя. Найдёт себя. Пусть его найдут другие. Восстановит связи с друзьями. Устроит личную жизнь. Наверстает упущенное в учёбе. Построит будущее, которого хочет. Закалит лёгкие, размягчённые от слишком частых слёз и чрезмерной материнской опеки. Он всем покажет.

Вместо этого Джей Гардинер умрёт так же, как умер Митт Гардинер — обломком в океанской бездне.

Его ударили кулаком в живот, ему некуда деваться, позвоночник хрустит, ударяясь о сталь баллона, конечности запутались, бедренные кости вырывают хрящи из тазовых суставов. Рыбы извиваются у Джея перед лицом, присоски маленьких кальмаров раздуваются вдоль его маски.

Больше всего Джей чувствует пламя горя в сердце. Это то, что, наверное, чувствуют люди в самолете, готовом разбиться, — ярость малыша из-за всего того, что осталось несделанным или незавершенным. В случае Джея — мать, которой пришлось поверить, что смерть её сына тоже была самоубийством, что она подвела его, хотя на самом деле подвёл именно Джей. Сестры, которых он несправедливо выставил злодейками — сначала из-за их завидной лёгкости в общении с Миттом, а потом потому, что они всё это время были правы насчёт его эгоцентризма.

На полузабытые факты пробиваются сквозь туман. Кашалоты проживают

(шестьдесят два процента)

жизни, погружаясь на глубину

(десять тысяч футов)

, тогда как человеческое тело начинает испытывать трудности уже на глубине свыше

(ста тридцати футов)

Гидрокостюм, компенсатор плавучести, баллон, консоль — всё это просто костюмы, шутка. В «Открытом море» я научил Джея, что объём воздуха, который вдыхает дайвер, уменьшается вдвое каждые тридцать три фута. А кашалот спускается со скоростью

(от трёх до четырёх узлов)

(вдвое быстрее, если испуган)

(а мы испуганы)

— у него осталось, сколько? Минуты жизни? Нет ни возможности, ни смысла сопротивляться.

Джей закрывает глаза. Сосредотачивается на дыхании.