Книга Во чреве кита, страница 3 – Даниель Краус

— Ты, наверное, издеваешься.

Джей ударяет по рулю ладонями. Вот такая у него удача. В девяноста девяти случаях из ста дайвер мог бы спуститься на пляж Монастырский, и ни один свидетель бы этого не заметил. А сегодня тут какая-то… что? Экологическая катастрофа? Он смотрит налево, и у него кожа горит ещё сильнее: внедорожник с оранжевыми полосами и надписью «БЕРЕГОВАЯ ОХРАНА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ.

— Чёрт возьми.

Митт Гардинер ненавидел многое: людей, идеи и философии, но ничто не раздражало его больше, чем те, кого он называл «Грязными береговыми охранниками. - Джей ненавидит соглашаться с отцом в чём бы то ни было; каждый раз это как болезнь. Но избавиться от унаследованного недоверия к береговой охране было бы все равно что вырвать себе селезенку.

Джею не нужен психотерапевт, чтобы сказать ему, что он ведет себя глупо. Возможно, прошлой ночью на «Монастыре» кто-то утонул, и береговая охрана сейчас разбирается с последствиями. Подозрения Джея проистекают из того, насколько надежно «Грязные береговые охранники» выводят его отца из себя, как часто он был свидетелем ярости Митта. Он вспоминает, как сдерживал слезы, пока Митт издевался над одним из «Грязных береговых охранников» за то, что тот выписал штраф за какое-то мелкое нарушение.

— Ты собираешься мне указывать, что лучше для океана, ты, канцелярский клерк? Я родился на воде! -(Хотя, по словам бабушки Гардинер, это даже неправда. У неё начались схватки на лодке, но Митта приняли в больнице, как обычного человека — как унизительно.)

Всякий раз, когда Митт выходил из себя, только Джей был рядом, чтобы выслушивать его, трястись и плакать, а потом терпеть отвращение Митта к детским реакциям Джея. Нет, не один. Не совсем. Чайки, выдры, морские львы, акулы, даже изредка киты составляли аудиторию.

Эти звери никогда не вздрагивали от тирад Митта.

Джей тоже не вздрагнет. Уже нет.

Если здесь будут представители NOAA и Береговой охраны, они, возможно, попытаются помешать ему совершить погружение.

Но если дайвер хитёр, его могут и не заметить с самого начала.

3000 PSI

Джей ехал с наполовину надетым гидрокостюмом. Ему не хватало резинового прилегания неопрена к ногам и промежности. Верхняя часть костюма цвета эбенового дерева спадала на талию, словно снятая кожа. Костюм марки «Хендерсон»: выцветший на солнце, поцарапанный кораллами, с этой капризной молнией. В ужасном состоянии, но так обстоит дело со всем его снаряжением. Ему пришлось вытащить его из ящиков, которые он таскал с собой уже два года. Оно кажется более хрупким, чем он помнил — просто игрушки для дайвинга, а не настоящая штука.

Джей выходит из машины. Первым делом — капюшон. Он натягивает его на голову, уши плотно прижимаются к черепу, а неопреновый нагрудник перекрывает его худощавую грудь. Он просовывает руки в рукава гидрокостюма. Костюм дергает волосы на руках. Он забыл, как это неприятно. Надетый, - Хендерсон» тяжел, как глина — толщиной семь миллиметров, специально для холодных вод залива Монтерей. Если температура воды в это время года достигает пятьдесят восемь, это уже удача. Джей протягивает руку за спину, нащупывает двухфутовый трос застежки-молнии и берет его обеими руками. Джей не верит в Бога, но молится, как будто верит.

Три года назад он сломал головку молнии о поручень лодки во время январского погружения у Восточного пика Пескадеро. Он жестами дал отцу знак всплыть и, оказавшись на поверхности, снял регулятор, чтобы сообщить, что у него оголилась спина. Взгляд Митта был бесстрастным, как лезвие мачете. - Сломанная молния — твоя собственная вина, — сказал Митт и погрузился, а Джей последовал за ним. Это было самое холодное погружение в его жизни: ледяное море обжигало его тело, зубы стучали о пластик загубника, и этот звук усиливался, отражаясь от костей его замерзшего черепа.