Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 8 – Алан Александр Милн

Политики, мысля имперски, привыкли говорить, что «если Англия потеряет колонии» или, как их теперь называют, владения за морями, то «быстро опустится до уровня третьесортной державы». Почему так должно случиться, я никогда не понимал. У Германии сейчас нет колоний, но она по-прежнему выглядит не только могущественной, но и очень опасной страной. Италия, казалось бы, не получает никакой значительной моральной или материальной подпитки от Триполи или Сомалиленда, но, имея население меньше, чем в Англии, выглядит так, будто соответствует уровню прочих европейских держав. Даже без колоний Англия превосходила бы большинство стран по численности населения, природным ресурсам и материальному богатству – и тем не менее ее падение до «третьего разряда» иным кажется неизбежным. Почему?

Как я уже сказал, я не знаю почему. Подозреваю, что имеет место некоторое преувеличение. Вероятно, говорящий так лишь хочет сказать, что без колоний Англия не будет такой могущественной, как сейчас. Но во всех публичных и частных дискуссиях по этому поводу, которые мне доводилось слышать, во всех сотнях случаев, когда провозглашался этот грядущий крах Англии, всегда использовалось выражение «третьесортная держава» – ни разу «третьесортная страна» или хотя бы «третьесортное государство».

В кои-то веки слово употребили правильное и самое выразительное.

Мы легко говорим об «Англии», о «нашей стране». «Англия! С пороками твоими – люблю тебя»^[8]. «Моя страна, тебе пою я песнь любви»^[9]. «Обычаи страны». «Права иль неправа – моя страна!» «Англия, о Англия моя». «Песни страны и законы страны»^[10]. В один момент, говоря об Англии, мы имеем в виду ту Англию, что с детства жила в наших сердцах. В другой – уголок Англии под названием Уайтхолл^[11]. В третьем случае – Англию, воплощением которой служит Вулвичский арсенал^[12].

Теперь нам нужно держать эти Англии в голове отдельно, чтобы, говоря об одной из них, не думать подсознательно о других. Связанные со словом «Англия» (или со словом «страна» в значении «Англия») воспоминания так же опасны для ясного мышления, как воспоминания, связанные со словом «честь». Давайте будем различать эти три Англии: Англия-страна, Англия-государство и Англия-держава.

Страна… Государство… Держава. Какими голосами они с нами говорят?

Страна говорит с нами через своих поэтов и художников, давно умерших строителей и забытых ремесленников, посредством холмов и долин, лесов, ручьев и лугов, голосами сельских церквей и деревенских дворов. Мы ее любим, мы не осмеливаемся говорить о ней, она шепчет нам что-то, но мы никому не можем передать ее тайны. Она зовет нас тысячами голосов, но остается невыразимой; мы знаем только, что она – Англия, мы – англичане, это – наш дом.

У Государства один ясный голос. Оно говорит с нами через своего представителя – текущее правительство. Оно вершит правосудие, принимает законы, сохраняет или должно сохранять общественные удобства, поощряет или должно поощрять искусства.

Держава – это государство, говорящее с другими государствами.

Арденский лес… Уайтхолл… Вулвичский арсенал…

Теперь ясно, что всякий раз, когда Патриот (которого можно определить как человека, считающего, что другие – не патриоты) говорит об Англии, он имеет в виду эту третью Англию – великую державу. Он не думает об Англии Шекспира и Диккенса и не называет соседа предателем за то, что тот предпочитает Чехова и Достоевского. Он не думает о правительстве Англии и не ставит демократию выше фашизма. Он думает об Англии как о государстве, конкурирующем с другими государствами, – то есть об Англии как великой державе.