Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 11 – Алан Александр Милн

Нет. Войны могут объявляться по экономическим причинам, но воюют на них добровольцы из сентиментальных побуждений. Как бы громко ни взывал к Заслуженному Государственному Деятелю очередной железный рудник, до молодежи этот призыв дойдет голосами Короля и Отечества. И даже самый циничный государственный деятель не захотел бы сообщать молодому добровольцу, что Король и Отечество нуждаются в нем, чтобы в очередном уголке мира спекулянты могли безопасно обделывать свои делишки.

Но разве войны объявляют лишь по экономическим причинам? Разве и сам государственный деятель не подвержен сентиментальным порывам? Будь его мотивы были чисто экономическими, следовало бы ожидать, что он составит баланс, прежде чем выдвигать ультиматум, учитывая в кредитной части стоимость нефтяных месторождений, золотых приисков, железных рудников и всего прочего, что блестит в его глазах, а в дебетовой – вероятную продолжительность войны, предполагаемые ежедневные расходы, предполагаемое число жертв (и связанных с ними расходов на похоронные выплаты), падение курсов акций, страхование на случай поражения, ущерб от воздушных бомбардировок и так далее. Но таких балансов он не составляет. Быть может, он рассчитывает возместить расходы посредством контрибуций – точно так же, как истец в суде надеется взыскать свои судебные издержки. Что ж, теперь он уже понял, что контрибуции в таком размере попросту невыполнимы, но даже прежде, чем было сделано это великое и (как счел бы иной) элементарное открытие, в дебетовой части счета останутся невосполнимые человеческие жизни. Можно ли сбалансировать экономическую выгоду от войны с погибшими англичанами? С человеческим горем? Едва ли. Экономика воинственно настроенного государственного деятеля – это экономика детского сада. Такое же понимание реальности демонстрирует ребенок, сующий руку в огонь, чтобы достать красивый уголек.

Потому что правда такова: государство может объявить войну в погоне за материальной выгодой, но на самом деле оно объявляет войну по зову «чести». Эта «честь» требует, чтобы государство добивалось своих целей любой ценой.

Выше я показал, что в этой «чести» нет ничего благородного. Это лишь гордость дуэлянта. Во времена, когда дуэли были в моде, мужчины дрались, потому что «должны были драться»; потому что честь заставляла их драться; потому что они были слишком горды, чтобы не драться на дуэли.

Сейчас же невозможно представить себе спор о войне между Пацифистом и Милитаристом, чтобы рано или поздно один из них не привел аналогию с дуэлью. Поэтому, раз уж я сравнил мотивы войны и дуэли, позвольте мне довести аналогию до конца.

Двадцать лет назад часто сравнивали конфликт личный и межгосударственный. «Подумайте, – утверждали пацифисты, – каким нелепым казалось некогда предложение отменить дуэли – настолько же нелепым, какой сейчас кажется идея упразднения войны. Но мир не стоит на месте, и коль скоро мы избавились от дуэлей, почему бы нам не избавиться от войн?» На что следовал неизбежный ответ милитариста: «Мы избавились от дуэлей, потому что у нас была высшая власть, которая могла призвать дуэлянтов к ответу, но невозможно создать высшую власть, которая могла бы призвать к ответу государства».

С тех пор была задумана, создана и теперь с неопределенным будущим ожидает своего часа Лига Наций.