Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 60 – Алан Александр Милн

2. Что касается Англии, вероятно, было бы достаточно, если бы клятву принес Король, так как ни один лидер общественного мнения не осмелится предположить, что Король ее нарушит. В странах, живущих при диктатуре, клятву должны принести диктатор и номинальный глава государства, если таковой имеется. В демократических странах – лидеры различных партий.

3. Характер клятвы должен соответствовать личности дающего ее. Для одних мужчин священна клятва на Библии, для других – клятва на могиле Неизвестного Солдата или под национальным флагом. Те, кто постоянно бесстрашно требуют от других идти на смерть, могут сами поклясться умереть, если нарушат клятву. Можно возразить, что если тот же Гитлер нарушит свое обещание отказаться от войны, с какой стати ему сдерживать клятву совершить самоубийство? Но, возможно, осознание того, что почтенному Гинденбургу придется покончить с собой, окажет на него, почтенного Гинденбурга, некоторое воздействие^[46]. [Английский патриот может поразмыслить минуту над тем, какое воздействие на его боевой дух окажет соответствующая клятва короля Англии].

4–5. Именно эти положения дают нам больше всего надежды на прочный Мир. Впервые в истории людям не придется делить свою верность между честью и патриотизмом, страной и Богом. Ранее я утверждал, что Церкви одобряли убийства во имя государства только потому, что это традиционный способ служения ему. В воображаемом разговоре со священником я показал его (как мне кажется, правильно) возмущение из-за предположения, что Церковь могла бы одобрить прелюбодеяние во имя государства или отречение от веры. Что ж, теперь традиционная форма патриотизма отвергнута. Если христиане хотят и дальше оставаться патриотами, им сначала придется отречься от Христа: ведь им придется нарушить торжественную клятву, данную именем их Бога. Освободят ли Церкви их и от этого? Я не вижу, как бы это было возможно. Но я также не вижу, как любого честного человека может освободить от такого поступка собственная совесть.

6. Это главное положение. Если мы будем оправдывать собственную недобросовестность тем, что «первый начал» кто-то другой, мы снова окажемся в старом болоте предательства, страха и ложных обвинений. Мы можем твердо стоять только на безусловной клятве, за которую каждый из нас несет ответственность лично.

Итак, прежде чем Заслуженный Государственный Деятель отвергнет этот мирный план как «абсурдный», он должен четко уяснить, где эта абсурдность начинается. Например:

1) Действительно абсурдно думать, что если великие люди Европы все еще видят для себя или своих стран какую-то выгоду в войне или военных угрозах, они всерьез предпримут попытки отказаться от войны.

2) Действительно абсурдно думать, что если они притворятся, что отказались от войны, чтобы использовать друг друга в собственных интересах, их клятвы будут иметь хоть какую-то ценность.

С другой стороны:

1) Не абсурдно думать, что если великие люди Европы будут убеждены, что еще одна война принесет катастрофу Европе и им самим, они будут решительно настроены на то, чтобы ее предотвратить.

2) Не абсурдно думать, что если они откажутся от войны, чтобы предотвратить еще одну войну, их клятвы будут иметь определенную начальную ценность.

В своем мирном плане я допускаю, что великие люди Европы обладают хотя бы минимальным интеллектом, минимальной человечностью и минимальной честью. Я предполагаю, что они достаточно умны, чтобы понять, что новая война в Европе приведет весь мир к полной катастрофе; что они достаточно гуманны, чтобы желать спасти Европу от невыразимого ужаса этой войны, и достаточно честны, чтобы, дав торжественную клятву спасти Европу, иметь намерение ее сдержать.