Онлайн книга «Кризис Ж»
|
Форева? Олвейз? Что ж, герлззззз, однажды вы будете сильно удивлены, ждите письма. Но злорадствовать нехорошо, дай бог всем счастья, успехов в творчестве и новый объектив, подумала я и с грохотом закрыла инстаграм* – а заодно, видимо, гештальт. Любовь и вдохновение мои никуда не делись и даже подросли. Мы с ними еле поместились в корпоративную маршрутку у метро «Строгино». А там уже как раз сидела Лиза Барбос, мой куда более актуальный, хоть и недавно появившийся друг. — Привет, – сказала я, подсаживаясь к ней. – А давай сегодня вместе пообедаем? — Давай, – Лиза почесала татуированную шею. – Только я мрачная: девять лет со смерти брата. — Я тоже мрачная, – кивнула я. – Закажем черный кофе и пасту с чернилами каракатицы. Лиза улыбнулась, поправила идеально отглаженную юбку и стала смотреть в окно. А я подумала: хорошо, что с друзьями можно иногда просто молчать. Добравшись до офиса и немного поработав, мы спустились в корпоративное кафе на первом этаже – то, что подороже: там и правда можно рассчитывать на пасту с каракатицей. — Как ты вообще? – спросила я, когда мы заказали почему-то по салату «цезарь». — Ужасно, – призналась Лиза. Хорошо, что она мне не врет. – Мать звонила, звала на майские в Омск. И я согласилась, а теперь думаю зачем… — А почему согласилась? — Да… она в последнее время старается. Прямо интересуется моей жизнью, и не только в контексте Володи. Я с психотерапевтом долго обсуждала, стоит ли ехать, а потом даже стыдно стало. Матери за семьдесят. Когда я родилась, было за сорок. Муж пил, здоровья никакого, денег нет, сплошное выживание. Она меня не любила, как любят детей, и с облегчением сбросила на Володю. Минус одна проблема, типа. Но может, сил у нее тогда на любовь не было, или вообще депрессия, никто ж не диагностировал. Вот сейчас пытается наверстать, такая трогательная, когда звонит, лопочет, лопочет… Володя – наше общее горе, так-то. А я его присвоила. В общем, я и на мать злая, и на себя злая, и брата жалко. Ты, наверно, не на этот водопад чувств рассчитывала, когда спрашивала, как я? — Рассчитывала как раз, – я переложила ей на тарелку помидоры черри: она любит. – И хорошо, что поедешь. Я так думаю. — Это, наверное, все из-за Антоши, – неожиданно сказала Лиза. — Хм? – я-то как раз хотела поговорить с ней об Антоне Полякове, и тут само вышло. — Ну, он для своих сестер прямо как Володя для меня. Так же с ними носится. И с матерью очень терпеливый, нежный. Тоже как Володя. Мы ж ходили с Антошей на пару свиданий, и я видела-слышала кое-что. Мама его, например, звонит, и он всегда, всегда берет трубку! Даже если ей ерунда какая-то нужна. И я подумала: вот Володя так же бы брал трубку. А теперь у нашей мамы осталась одна я, и… кто будет трубки брать? Тут Лиза уронила в салат пару слезинок и вытерла глаза тыльной стороной руки. — Посолила, – она смотрела в тарелку. – Самое противное – Антоша, кажется, ко мне всерьез, а я не могу ему ответить. Я девять лет как замороженная. Не могу влюбиться, не до этого мне. Замуж за Васю Барбоса я тоже без особой любви выходила. Но тот был, поначалу, по крайней мере, человек дела. Мне такие нравятся – с умением, с идеей. Как Володя был. А Антоша – он незрелый еще. И помешан на своем телевидении, ну кто в наше время может мечтать о телевидении! В общем… Антошу тоже жалко, я виновата, получается, опять. Он твой друг, а я о нем такое… |