Книга Кризис Ж, страница 225 – Евгения Батурина

— А кстати! – принял вызов Гавриил. – Щас сыграем!

Но мы призвали всех пить чай, кофе и остатки шампанского, а также поглощать запасы кондитерских изделий, от шоколадной колбасы до меренговых снежков.

Я сидела прямо у балкона, поэтому сумела выскользнуть туда со своей чашкой кофе (американо, между прочим, а не турецкого!) при первой же возможности. Было холодно, но с кофе и новогодним настроением – терпимо. В углу, под правой балконной колонной, я заметила серебряную коробку с красным бантом и большой открыткой. Открытка гласила: «Волчку от мамы и папы, твоих друзей». Я аккуратно сняла серебристую обертку – всегда жалко ее рвать, – открыла коробку. Там были синие бокалы, как у Моники в сериале «Друзья». Я давно такие хотела, искала. И немножко поплакала, увеличивая слезами объем кофе. На соседнем балконе все еще стояла новогодняя елка. Зимой и летом стройная, зеленая, нарядная, как велено. Только хороводов вокруг нее никто не водил, обидно.

— Привет, елка, – сказала я ей. – Ты очень красивая. И много-много радости принесла, не думай. Все в порядке.

— А у тебя-то все в порядке? – спросила елка. Точнее, Антонина, тоже протиснувшаяся на наш балкон.

— Нормально, – пообещала я сестре. – Даже желание, можно сказать, сбылось.

— Не расстраивайся из-за Фила, – попросила Антонина. – Он…

А, точно, Филипп, который ушел в ночь, а потом поедет жить в Новогиреево. Или Новокосино? Да какая разница.

Балконная дверь со скрипом приоткрылась, и мы услышали, как Гавриил, превозмогая слабое владение английским, пытается передать основной смысл куплета про то, как прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете и бесплатно покажет кино-эскимо.

— Хеликоптер! Альбус Дамблдор! Синема! Фри! Презент! Файв хандред эскимос!!!

— What? – не уставал удивляться главный «Декабрист». – Five hundred eskimos? Why?!

Он, конечно, понял это как «подарит пятьсот эскимосов». Добрый Дамблдор-рабовладелец, против таких как раз выступали настоящие декабристы.

Я допила кофе, который на морозе уже собирался превратиться в кофе со льдом.

— Пойдем, может? – спросила Антонина. – Холодно.

— Ага, – согласилась я. А потом добавила очень спокойно: – Знаешь, у Бори там, оказывается, девушка. Но все будет хорошо.

Работа и дом, 1—14 января

Пятьсот эскимосов покинули Нехорошую квартиру лишь к окончанию январских каникул.

Первого числа приезжала Женя Кольцова со всем семейством, включая младшего брата Алешу – симпатичного травматолога, который, видимо, по Жениной наводке, неловко за мной ухаживал. Мы расстались друзьями второго января, и тут же приехала из Балашихи Лена Маленькая, совравшая мужу и свекрови, будто у нее на работе утренник, а за ней и Марина Игоревна, у которой почти прошла спина. Третьего их сменили Антонинины друзья с работы, четвертого – ее же друзья с бывшей работы, а пятого – Кузины и Танины друзья из «Бурато» (я малодушно сбежала в кино с Леной Большой, испугавшись нашествия маленьких варваров). Шестого из Питера вернулись тетя Лена с Владимиром Леонидовичем, и мы все вместе нерелигиозно, под глазированную утку, встретили Рождество – подключив по скайпу моих родителей из Краснодара и обновив синие бокалы Моники. Седьмого Антонина с Гошей и детьми, наоборот, уехали в Питер – отвозить Таню к Лейсан, а также тусоваться с питерскими друзьями, пока Кузя тусуется с питерским прадедушкой, который курит трубку.