Книга Кризис Ж, страница 107 – Евгения Батурина

Мы сели в последний ряд – пришлось из-за Самвела, который иначе загородил бы сцену доброй половине зрителей. Жозефина шепнула мне: «Надо Боре написать». В этот момент зажужжал мой телефон. Пришло сообщение от Гоши: «Прости, задержался, встречу вас у входа после концерта». Ну, хотя бы в Питер не уехал, с досадой подумала я.

Весь концерт Жозефина хлопала с энтузиазмом: замужество Натальи Налбандян ее окрыляло. Я тоже была рада за сестру, и странная тень, оставленная ее вчерашним рассказом, почти исчезла. Показалось мне, наверное. Все будет нормально, они с Борей разберутся. День сегодня такой еще хороший, солнечный. Не до теней.

На улицу мы вышли с Жозефиной вдвоем – Кузя остался с друзьями и преподавателями доедать фирменный Бурато-пирог и петь специальную Бурато-песню, так что попросил забрать его через час.

— Сходим, может, пока кофе выпьем в кафе с огоньками? – предложила я.

— Ага, – кивнула сестра. – Только Боре напишу, подержи сумку.

И тут я увидела Борину машину метрах в тридцати от входа в «Бурато». Или ошиблась? Да нет, точно, это его черный мерседес, который они с Жозефиной с недавних пор зовут Шварцманом. Похоже, Боря не выдержал и приехал мириться сам. Эх, со мной бы так мужчины себя вели. Все понимали, за все прощали, дарили кольца, похожие на кольца из кино…

— Смотри, – тронула я сестру Ж. за плечо.

Она обернулась, улыбнулась – а потом вдруг нахмурилась. Потому что из Шварцмана со стороны водителя вышел вместо Бори Гоша. На вид серьезный и напряженный.

Жозефина медленно, как на автомате, двинулась к нему. Я осталась стоять на крыльце, и меня постепенно и неотвратимо затапливала тревога.

Вот сестра с Гошей поравнялись. Я видела ее со спины, и спина эта резко ссутулилась – так, будто Гоша с размаху ударил Жозефину в солнечное сплетение. Но нет, он просто протянул ей какую-то вещь, и она взяла. Потом он что-то долго говорил – то ли объяснял, то ли утешал. Спина ее не разгибалась, руки висели плетьми.

Наконец Жозефина подняла ту руку, в которую Гоша ей что-то вложил. Мигнули фары мерседеса Шварцмана. Сестра постояла еще немного, потом пошла вперед, открыла дверцу, села за руль. Машина поерзала на месте, затем выехала на улицу и исчезла.

Я поняла, что стою с двумя сумками, своей и Жозефининой. Гоша подошел ко мне, взял обе сумки, повесил себе на плечо.

— Где Боря? – спросила я, сглотнув.

— Уехал, – ответил он просто и обнял меня.

— Куда?

— В Израиль. Я отвез его в аэропорт.

— Надолго? – все еще надеялась я.

— Сказал, что попробует там пожить. Хотя бы год.

У меня зашумело в ушах. «Поеду пока сам подумаю» – так передала мне Жозефина вчерашние Борины слова. Сам подумаю, значит. Один. Она, конечно, не подозревала, что речь об Израиле и об их расставании. А я подозревала – но убеждала себя, что мне просто почудилось. И что Боря, как всегда, вернется к ней максимум через сутки.

— Что еще он сказал? – снова спросила я Гошу.

Гоша пожал плечами, поправил съезжающую Жозефинину сумку:

— Что ему сорок лет и он устал переходить эту пустыню. Ну и что насильно мил не будешь. А, просил передать твоей сестре ключи от мерседеса. Я передал.

С тех пор прошло две недели.

Сестра Ж. все это время отказывалась обсуждать со мной Борю. Зато часто ночевала у меня. В буквальном смысле у меня: в моей комнате на раскладушке – чтобы меньше плакать (судя по тому, что я слышала ночью, помогало слабо).