Книга Кризис Ж, страница 106 – Евгения Батурина

Я помню, что обещала коротко. Но уж как получилось.

— Хочешь я тебе разогрею твои макароны? – спросила Жозефина виновато, когда закончила свой длинный (уверяю, он был гораздо длиннее моего) рассказ.

— Да нет, – ответила я. – Какие тут макароны. Вы с тех пор не разговаривали?

— Еще нет. Он же сказал, что подумает. И я много думала, пока тут у тебя сидела. Знаешь что надумала?

— Что-то хорошее? – осторожно понадеялась я.

— Да. Слушай. Пока я ходила и боялась, что Боря исчезнет, он ходил и боялся, что я его не люблю. У него же целая теория на этот счет: что все у него в семье любят тех, кому они не нужны. Тетя с женатым доктором, мама с ветреным папой… Насильно мил не будешь – Боря это много раз повторял. И знаешь, теперь мне кажется, что нам можно жениться. Мы как будто уравнялись в правах. Мое дело теперь признаться ему в любви, а его – просто быть, не пропадать. Эта неделя получилась неделей страхов, но в итоге полезной оказалась.

Она посмотрела на меня вопросительно: ну как? складно вышло? И я подтвердила: да, складно вроде. Только внутри у меня что-то ныло, покоя не давало. Одна маленькая деталь беспокоила. Но я в тот момент списала это, во-первых, на свою повышенную тревожность и усталость от сдач, во-вторых – на профессиональную привычку придираться к словам, а в-третьих – на возможную неточность в рассказе Жозефины. Вероятно, некоторые Борины фразы она заменила на собственные – так делают почти все, поэтому объективную картину можно получить, только опросив каждого участника событий. В общем, я решила не волновать зря сестру и оставить решение всех реальных и мнимых проблем на завтра. Тем более Жозефина вызвалась опять пойти со мной в «Бурато» на праздник – не в последнюю очередь для того, чтобы рассмотреть получше Наталью Налбандян и ее сына Давида.

Наталья, на этот раз одетая в ультразеленые шаровары, сбила меня с ног в гардеробе. Такая у нее манера, видимо – вот у кого нет проблем в общении с другими родителями.

— Доброе утро, Тоня! Тоня же, да, не Галя? – с Галей меня еще не путали. – А мы с Давидиком уже здесь. Пойдемте, я вам место заняла!

Кузя шумную женщину аккуратно обошел и побежал за кулисы – он участвовал в одном из первых праздничных номеров. А нам с сестрой Ж. скрываться было некуда, так что мы проследовали за Натальей в зрительный зал.

— А Гойко что же, не пришел? – покачала головой мадам Налбандян. – Или опаздывает, как всегда?

Гоша действительно опаздывал – но мне неприятно было слышать это от Натальи, знавшей его дольше, чем я. Поэтому ее замечания я проигнорировала и представила ей сестру:

— А это Жозефина. Вы виделись, но, кажется, не общались.

— Приветик, я Наталья. А вашему ребенку сколько лет? Он ходит на барабаны? Я что-то сомневаюсь, что это полезно. Ты мое солнышко!!!

Последние слова были адресованы, естественно, не Жозефине и даже не Давидику, которого не было видно, а огромному человеку в белом свитере. Он подскочил, свалил пару стульев и бросился к Наталье Налбандян. От его шагов закачались все имеющиеся в помещении люстры.

— Это мой му-уж! – с нескрываемой нежностью произнесла Наталья. – Самвельчик, познакомься с моими подругами, Тонечкой и Женечкой!

Мы с Женечкой-Жозефиной воззрились на грандиозного Самвельчика, который счел нужным в качестве приветствия поцеловать нам обеим руки. Потом я перевела взгляд на сестру. По ее сияющему виду было ясно, что она готова стать Женечкой хоть навечно. Дело в том, что, пока гигант в белом свитере производил знакомство с нами, к нему скромно подошел Давид, сын Натальи Налбандян. Самвел мгновенно подхватил ребенка на руки, их лица оказались рядом. Два почти одинаковых лица, только одно – в пять раз больше. Самвел совершенно очевидно был папой Давида. А Наталье просто нравились высокие темноволосые мужчины с выдающимися носами. Такое вот открытие.