Книга 13 минут радости, страница 58 – Евгения Батурина

Дзен быстрее постигается в компании единомышленников, под хорошую музыку и плохой алкоголь.

С тем, и другим, и третьим у меня-первокурсницы всё было неплохо. Особенно повезло с людьми. Сто вторая группа пришла тогда на новоселье и осталась в моей жизни навсегда: со всеми, кроме одного-единственного человека, я до сих пор либо дружу, либо общаюсь, либо поддерживаю контакт.

Основой коллектива, костяком, опергруппой, мейн кастом стали шестеро, известные как АБВГДЕйка.

Мы не сами себя так назвали. Просто однажды в начале сентября дружно опоздали на современный русский язык (обозначавшийся красивой деепричастной аббревиатурой СРЯ): ехали с Ленгор на Моховую после физры. Преподавательница русского, спокойная и утончённая Елена Станиславовна, долго в тишине зачитывала список группы 102, пока не дошла до буквы Е.

— Ермолаев! – произнесла она уже без надежды в голосе.

— Здесь! – зевнул Петя Ермолаев, проспавший физру, зато явившийся на русский.

— А где же вся ваша АБВГДейка? – спросила Елена Станиславовна. – Скучно без них.

В эту секунду мы, румяные и лишь наполовину переодевшиеся после очередного кросса, ввалились в аудиторию, шепча «проститьеленстанислав».

Буква «А» – это, конечно же, уже известная нам Алейник Анастасия Анатольевна, инициалами, характером и внешним видом соответствующая маленькой мощной батарейке ААА. В первый же день Алейник легко заполучила титул старосты и сохраняла его до самого диплома.

«Б» – Лёша Бестужев, который на новоселье ушёл за сосисками, а вернулся почему-то с пельменями и долго доказывал, что концептуально это одно и то же. Благодаря ему в нашем меню появилось диковинное блюдо «пельметти» – макароны с пельменями. Бестужев был высокий, очень белокожий, из тех, кто сгорает даже под сентябрьским солнцем. Плохо видел, но очки надевал только в крайнем случае и только при своих. Вырос в Серпухове – на полпути между Москвой и Тулой. Постоянно рассказывал о серпуховских друзьях и безумных историях, в которые они там вместе влипали. Занимался борьбой, о чём тоже регулярно напоминал. Жил в общежитии, по пятницам ездил домой, звоня перед этим маме из автомата.

«В» – это я, Василева Ефросинья (кстати, ни один одногруппник ни разу не посмеялся над моим именем и не переврал фамилию).

«Г» – Мариванна Голубушкина. Сначала для красоты представилась Марианной, потом засовестилась и призналась, что на самом деле Маша, Мария Ивановна. Приехала из засекреченного военного городка на Севере. Папа, капитан второго ранга Голубушкин, воспитывал дочь в строгости, не позже 3-го курса наказывал ей выйти замуж, желательно за военного или хотя бы военного журналиста. Мариванна отца слушалась, замуж хотела и вообще жаждала любви. Она, как и Бестужев, постоянно щурилась, но не из-за близорукости, а из-за мечтательности. Наша Голубушкина жила в ожидании чуда и сама была чудом: над головой её летел нимб светлых пушистых волос, а в сумке всегда находился для друзей аспирин, пластырь, гематоген и конспект «Энеиды» понятным почерком.

«Д» – это Дима Дагиров из дагестанского Хасавюрта. Дагиров – потому что по национальности кумык. Дима – потому что его отец служил в армии с двумя рязанскими парнями, Дмитрием и Владимиром. Троица подружилась и договорилась первенцев назвать в честь друг друга. Папа Дагиров вернулся в Дагестан, отыграл кумыкскую свадьбу с хорошей девушкой и родившегося вскоре сына честно записал Дмитрием на радость всему Хасавюрту. «Одно утешает, – скромно говорил наш Дима. – Где-то в Рязани живёт либо Зиявутдин Захаров, либо Зиявутдин Макаров. Папа, к сожалению, потерял связь с теми парнями»… Мы сочувственно кивали: угу, конечно. Полна Рязань Зиявутдинов. Дагиров был похож на классического дагестанского борца – коренастый брюнет со сдвинутыми бровями. Но, в отличие от Бестужева, борьбой не увлекался, а увлекался рок-музыкой (что в Хасавюрте одобрялось примерно так же, как имя Дмитрий) – особенно группой Oasis. Жил Дима в общежитии в одной комнате с Бестужевым, а Мариванна Голубушкина будила их по утрам, и они вместе ездили на факультет.