Книга 13 минут радости, страница 21 – Евгения Батурина

Бабушка Нина на дедушкины вспышки гнева реагировала одинаково: сначала ругала его («Старый чёрт бешеный, а!»), потом – того, кого он отругал («Чего уставилась, довела деда и смотрит!»). Невиновных не существовало. А то, что «доводить» нельзя, – это я ещё по маме знала.

В целом у ребёнка в доме Потаповых было два безопасных агрегатных состояния: «помогать» или «не мешать». Либо ты занимаешься уборкой / гладишь утюгом / подносишь той-бабушке снаряды на кухне, либо идёшь во двор гулять и не маячишь.

Вот только со вторым вариантом у меня была проблема: во дворе меня травил Игорь Сиволоб.

Бабушка и дедушка Потаповы жили в двухподъездном двухэтажном доме у самой дороги. Рядом располагался гараж, красиво называющийся «Дорожное ремонтно-строительное управление», и большинство жителей дома (дедушка Жора тоже) в этом гараже и работали. Остальные же были членами их семей. Четыре квартиры из шестнадцати занимали люди по фамилии Сиволоб – четыре брата с жёнами и внушительным количеством детей. Особенно много детей было у дяди Олега Сиволоба. Настолько много, что я какое-то время не знала, что он Олег. Тётя Маша Харчева, зайдя за стаканом муки к той-бабушке, увидела в окно, как всё их семейство запихивается в серую «Ниву», и произнесла:

— Во! Настрогал Сиволоб!

Так и просуществовал в моей голове человек с красивым заграничным именем Настрогал, пока в другой раз бабушка Нина не велела мне строго «поздороваться с дядей Олегом».

Игорь Сиволоб был средним сыном Олега «Настрогала», на пару лет старше меня. Наше с ним знакомство сразу не задалось.

В тот день мама привезла меня к Потаповым на месяц и сразу уехала. Со мной она не разговаривала с самого дома: не помню из-за чего. Сначала мама сильно кричала, а я традиционно отключилась, как отключаются в «Ютьюбе» песни под копирайтом, потом она в наказание замолчала. Молчала в троллейбусе, автобусе до поворота на Первомайский, другом автобусе до самого Первомайского и всю дорогу, пока мы шли пешком к Потаповым. Я думала, дойдём и наказание отменится – при чужих людях мама обычно становилась мягче, – но не тут-то было: видимо, Потаповы считались недостаточно чужими. Мама съела на кухне тарелку супа и половину котлеты (при этом разговаривая с той-бабушкой «притворным» голосом и подчёркнуто не глядя на меня), взяла в коридоре свою сумку и ещё большую полосатую сумку с продуктами, которые надо было отвезти домой, и ушла на автобус. Я бежала за ней до конца улицы, а потом ещё смотрела вслед, цеплялась глазами за полосатую сумку. Вон полоски, видно. И сейчас видно. А вот уже и нет, пропали. Мама ни разу не оглянулась.

Я вернулась к Потаповым, в голове у меня было почти пусто, только немножко позванивало горе. Бабушка Нина как раз кормила пришедшего на обед дедушку Жору и хотела, чтобы я приняла состояние «не мешаться».

— Иди погуляй, – приказала она, вытерев лоб. – Во дворе детей полно, познакомься с кем-нибудь.

Я вышла во двор. У ряда сараев на ржавой качалке сидела компания девчонок сильно старше меня, класса восьмого. Они что-то громко обсуждали и смеялись: «Не могу-у!!» Под ёлкой две девочки сильно моложе меня разложили покрывало и играли на нём в резиновых пупсиков. У второго подъезда на лавке сидели две женщины с малышами. Подходящих для знакомств детей во дворе не наблюдалось.