Книга Еще 11 минут радости, страница 37 – Евгения Батурина

— Очень рада познакомиться, Катя Румянцева, – призналась я. – И встретиться вживую буду рада. Если меня не уволят.

— Не уволят, – отрезала Катя Румянцева. – Я этого не допущу!

— Спасибо, – улыбнулась я.

— Тебе спасибо! Все авторы получили все гонорары, – повторила она как заклинание. – Выздоравливай скорее. Ну, то есть в своём темпе выздоравливай, пока-то у тебя голос Боярского…

Мне казалось, Глеба Жеглова. Значит, стало лучше.

— …выздоравливай, каналья, приходи и звони мне сразу по внутреннему 1637, хорошо?

Очень хорошо, подумала я. 1637 – хорошо. 37,9 – хорошо. А Катя Румянцева, живая, настоящая и явно очень славная, – вообще прекрасно. Подарок, с которым судьба угадала.

Я представила, как выйду после болезни, позвоню 1637, мы с Катей Румянцевой пойдём вместе пить чай на кухню, или обедать в кафе «Хуторок» на Полковой, напротив редакции, или курить, она активно, я пассивно. Поговорим про мужей, бывших и нынешних, про детей, про авторов, про работу, про всё вообще. Много-много будем разговаривать. И реальная Катя окажется даже лучше придуманной когда-то давно. Не то что Додины блины, не то что Ленинград…

Хочу, чтобы чай, «Хуторок», курить, мужья, дети и Катя Румянцева были мои.

Сбывшаяся во взрослом возрасте детская мечта – всё-таки совершенно особенная радость. Она чище, ярче, полнее. Она делает счастливым сразу двух человек, большого и маленького, и налаживает между ними связь: «Фрося, привет. Это я, Фрося из будущего. У нас с тобой ещё будет много поводов заплакать: и белый чемодан, и бабушка, и Митя (ты его не знаешь). Но есть потрясающая новость – Катя Румянцева существует! Вы будете дружить семнадцать лет, и благодаря ей ты будешь плакать гораздо реже. Что, не все слова поняла? “Поводов”, “потрясающая”, “благодаря”, “семнадцать”. Ничего. Скоро поймёшь».

И кстати, все самые любимые мои куклы были кудрявыми блондинками.

Вторая свадьба Алейник сильно отличалась от первой свадьбы Алейник.

Первая проходила на даче в Немчиновке, в саду под соснами. Вторая – в Москве у Патриарших, в каком-то подвале, под концептуально тусклыми лампами.

На первой свадьбе жарили шашлыки. На второй – поджигали абсент.

На первой танцевали и ходили змейкой, на второй – слушали лекцию и рассматривали змею в аквариуме.

На первой включали музыкальный центр, вытащенный из дома в сад. На вторую пригласили настоящую музыкальную группу, в том числе – завёрнутого в ковёр альбиноса с лютней и наголо бритых девушек-двойняшек с одним треугольником: одна держала, другая била палочкой.

Первая свадьба была весёлой, зато вторая – стильной.

Ермолаев, который присутствовал на обоих торжествах, но в разном качестве, сказал шёпотом:

— Блин, а я думал, неловко тут будет только мне, как бывшему мужу…

Но неловко было всем, кто причислял себя к друзьям невесты.

Алейник выходила замуж за Костю Емельянова. Он был старше её на семь лет, носил волосы до плеч и маленькие круглые очки, как у Джона Леннона. Работал Костя в недавно открывшемся Журнале для Умных (сокращенно ЖДУ). В этом издании форма отчаянно соперничала с содержанием: там публиковались библиографии гострайтеров и биографии гастарбайтеров, модные съёмки с участием девяностолетних стариков и полуголые фото юных актрис в интерьерах советских квартир, пятиполосные интервью, на первой странице которых герой посылал редакцию в жопу, а остальные были художественно залиты чем-то коричневым с припиской «Односолодовый Macallan 30-летней выдержки; опрокинут на стол бара такого-то писателем таким-то 6 сентября 2006 года, когда интервью cвернуло прискорбно не туда»… Костя Емельянов (в списке редакции, «поминальнике», он так и назывался Костей, не Константином) был арт-директором ЖДУ – отвечал за визуал, верстал интервью интеллектуальной элиты и подвёрстывал туда пролитый виски, одевал стариков, раздевал актрис, рисовал комиксы и придумывал другие смелые ходы. С Алейник познакомился в курилке нашего общего издательского дома: она попросила у него зажигалку, а через пару недель уже переехала к нему на Таганку. Костя снимал часть верхнего этажа в столетнем особняке на Верхней Радищевской улице. Одна комната – спальня с футоном и расписной японской ширмой. Вторая – студия с мольбертами, красками, кистями и тряпками, оттуда выход на крышу через зелёный «домик Карлсона». Плюс холостяцкая кухня размером с футляр для очков.