Книга Еще 11 минут радости, страница 24 – Евгения Батурина

Бестужева я пропустила.

— А я Свету как раз видел недавно, – сказал Митя.

— А я слышала. Мы созваниваемся периодически. Только это тайна.

— Само собой.

— Митя, скажи. – Я подняла с земли невесть откуда взявшуюся бумажку с написанными зелёной ручкой формулами, сунула в карман. – Почему Светка тебя тогда назвала добром и человечищем?

— Наверное, потому что выпила.

— Ну конечно, – не поверила я.

— Ладно. Мы когда-то вместе работали в газете. Она только развелась со своим мужем.

— Никоном?

— Да. Который с косой. Вернулась к маме в Химки и панически боялась там остаться. – Митя отправил в овраг мячик. – Сказала, ни за что не будет снова жить в нищете.

— Бедная… – произнесла я, не заметив иронии.

— Ну вот, мы работали вместе в газете. И на одной планёрке Света, совершенно, надо сказать, трезвая, устроила… аналог встречи выпускников. То есть каждому коллеге высказала много неудобной правды. После чего от стыда уволилась.

— Да зачем! Высказала зачем? – Я погладила вернувшегося с мячиком пса.

— Умница. – Митя тоже почесал Филину холку. – А Света… не думаю, что она это нарочно. Знаешь, есть такой синдром Туретта?

— Когда матерные слова выкрикивают непроизвольно?

— Примерно. А Света – просто слова… Правду, как сама её видит.

— Тебе тоже?

— А как же.

— Про что?

— Про кого. – Он посмотрел на меня, потом в овраг.

Я сжала в кармане бумажку с зелёными формулами.

— Ладно, а почему же ты всё же человечище и добро?

— Потому что потом мне позвонили знакомые с радио и спросили, что я думаю о Светлане Прониной как о работнике.

— А ты сказал, что работник она прекрасный.

— Да. Потому что так и есть. Работник – да. Коллега… тут сложнее.

— А если она в эфире начнет практиковать синдром Туретта?

— Не начнёт.

Светка действительно успешно строила карьеру на радио, читала новости, иногда делала интервью. Приятный низкий голос и никакой лишней правды.

Мы с Митей и Филей вышли из оврага на цивилизованную тропинку.

— Нам отсюда домой близко, – сказала я.

— Ага.

В воскресенье парк заполнил народ. Люди вернулись с дач, привезли с собой детей, которым скоро в школу, и поспешили насладиться остывающим летом.

Я шла рядом с Филей и думала: вот мы с мужем тогда, на лестничной клетке, договорились жить без обмана и измен. Могу я ему рассказать, что третий день подряд вижусь с Митей в парке? Когда звонит из Серпухова, не рассказываю. И прошу поскорее дать трубку Наташе…

Велосипед уже стоял, пристёгнутый к столбу. Митя сидел на берегу. Справа от него в воду, жизнелюбиво ойкая, входил низкорослый пловец в чёрных трусах, имитирующих плавки.

Филя ткнулся Мите в спину, оставил на майке мокрый след от носа, получил награду – поглаживание, добрые слова, мячик. Я тихо села рядом.

— Митя, а ты знаешь про Мишлен? – я будто продолжила вчерашний разговор.

— Про то, как она связана с событиями в «Оладийной»?

— Да.

— Знаю.

— И что?

— И ничего. – Митя свистнул Филе, который попробовал было вступить в конфронтацию со старым трёхцветным колли. – Это же тоже… непреднамеренно.

Мимо прокрался пловец в мокрых трусах, поделился от души: «Ребяты-ы, хороша водичка, а!» Я произнесла нарочито весело:

— Ох, Митя. Вообще, наверное, непреднамеренность, спонтанность – наше общее кредо. Видишь, мы с тобой раз в сто лет где-то случайно встречаемся.