Книга Еще 11 минут радости, страница 167 – Евгения Батурина

Настоящая взрослая жизнь начинается в квартире Ариши, в тёмном коридоре – волшебном портале, где разрешено на минутку стать маленькой. Дальше всё-таки приходится вырасти. Осознать, что такое большая любовь, и отказаться от неё в парке «Фили». Встретить на Полковой улице подругу, которую придумала себе в детстве, и не разочароваться. Посидеть на ступеньках у ратуши в Дюссельдорфе и согласиться, что в мире точно есть место и для меня. Сходить на спектакль дочери и открыть в ней отдельного прекрасного человека. Съездить в Анапу и увидеть грека Георгия счастливым. Пережить «чувство дома» в Четырнадцатом подъезде. Понять о себе всё в аэропорту Шереметьево. Простить себя от имени вселенной в самолёте из Сочи. Вернуть любовь в Гонконге. И прочувствовать своё счастье, стоя на скользком полу в номере сомнительного отеля…

Двадцать четыре радости за неполные сорок два года. Довольно много, а? Мне хватило. Жалко только, помириться ни с кем не успела. Эх, Дрёпа.

Умерев, я, как и полагается, отделилась от тела, воспарила над кроватью и стала пристально смотреть на Бестужева. Почему над кроватью? Ведь была в ванной. И почему Бестужев? Не самый очевидный выбор, ну ладно…

Так, погодите. Это не я смотрю на Бестужева, это он смотрит на меня. А я лежу на кровати. Голая. Слегка прикрытая полотенцем, причём мокрым и грязным. Вот стыдно-то. Не за то, что голая, а за общую картину. Загробная жизнь не должна начинаться с грязных полотенец.

Чтобы не видеть этого всего, я снова закрыла глаза.

— …паспорт отдать, чаёчек в пакетиках занести, как положено. А она там, понимаешь, разлеглась. Кошма-ар, аж сердце зашлось! Только трупа мне не хватало.

Во второй раз я уже поняла, что не умерла. И узнала голос тёти Маши Харчевой. Ну, той, ненастоящей. Настоящей сейчас бы уже было лет восемьдесят.

Я попыталась привстать на кровати, но голова ещё кружилась. Зато на меня кто-то набросил одеяло – чистое.

— Вот она, голубушка! – «Тётя Маша» вломилась в номер из коридора и тут же испуганно запричитала: – Эй, куда, рукой не шевели, ты чего! Вдруг сломанная.

Левая моя рука выглядела плохо. Обойдусь без подробностей – я и так тут нагнала достаточно драмы, – скажу только, что целые руки обычно так не выглядят.

— Ты на неё, небось, упала, – с удовольствием Шерлока сказала «тётя Маша». – Выставила перед собой. У меня свекруха так обе ломала, правую и левую.

— С-спасибо, – произнесла я. – За одеяло. Такое чистое.

— Погоди, не егози, твой скорую-то вызовет. – Меня явно не слушали.

— Да не надо, – я ещё раз попробовала поднять голову.

— Ага, щас, не надо ей. – Ноздри «тёти Маши» раздулись. – А если внутренние повреждения? Твой тоже говорил сначала, не надо, так я ему…

— А мой – это кто? – Я хотела понять, почудился мне Бестужев или нет.

— Муж, кто ж ещё.

— А откуда он тут?

— Ну, ты как очнулась первый раз, я тебя с пола-то стала поднимать. Довела вроде до кроватки. – «Кроватка» прозвучала неожиданно ласково. – И хоп, опять ты отрубилась! Ну я сама хотела в скорую-то сразу, а потом думаю, дай родным сначала позвоню, обрадую, ага. Взяла телефон, к мордашке твоей поднесла, разблокировала. А дальше полезла в «Избранные». И набрала мужа!

«Тётя Маша» сияла, довольная собственной находчивостью. Я тоже всё поняла. В «Избранных» у меня пять контактов: Муж, Баба Ната, Митя, Алейник, Катя. «Мужем» Бестужев давным-давно сам себя вписал, не нравилось ему быть для жены «Лёшей Бестужевым». Он ещё и на «Любимом муже» настаивал, но тут я воспротивилась: «Звучит, будто у меня их несколько!» Как в воду глядела. Выйдя замуж второй раз, я ничего в телефоне менять не стала. «Тётя Маша» выбрала единственный очевидный контакт. Наверняка решила, что Баба Ната – это бабушка, Митя с Катей – дети, а Алейник – вообще существо неизвестного пола.