Книга Демон из средней школы. Повесть вторая, страница 125 – Фил Шрайбер

Вещь научилась открывать коробку. Не ту, в которой её носят, а другую, где лежат тряпки. Открывает и сидит внутри. Котори перестал её оттуда доставать.

Тофу он кладёт каменным лисам каждый раз, и к утру его нет.

— И кого же ты там без меня кормишь? — спросила Гин.

— Не знаю.

— Ну и клади дальше. Пусть едят.

В школе им дали тетради на лето. В тетрадях надо обводить, а потом писать самому. Обводить у него выходит, а самому — нет: в одном знаке последняя черта всё время не помещается.

— Покажи, — сказала Гин.

Котори поставил чашку, обмакнул палец в воду и написал знак на тумбе. Вода высохла раньше, чем он дошёл до конца.

— Ещё раз.

Он снова смочил палец и написал быстрее. На этот раз последняя черта поместилась.

— Вот так и пиши, — сказала Гин. — Только в тетради карандашом. Чтобы учительница успела прочитать.

Потом он заметил кнопку на длинном проводе и спросил, что это.

— Сестру вызываю, — сказала Гин. — Нажму, и она приходит.

— А если ты не дотянешься?

— До кнопки я ещё дотянусь.

Котори посмотрел на провод, потом на её лапу и подвинул кнопку ближе.

Один раз он всё-таки спросил:

— Тебе больно?

— Нет.

Котори кивнул и больше не спрашивал. Про листы, которые лежали в тумбе под мешочком, Гин не сказала ничего.

В дверь заглянул человек в пиджаке и сказал: «Котори-сан, пора ехать». Котори встал и подвинул мешочек подальше от чашки, чтобы на него не попала вода.

— Я ещё приеду.

— Приезжай.

Он дошёл до двери, обернулся.

— Ты отдыхай, сенсей.

— Ладно уж, побегаю потом.

Шаги в коридоре были слышны долго: он шёл не в ногу с тем, кто его вёл, и всё время подстраивался.

* * *

После его отъезда Гин лежала на боку и смотрела на дверь. Простыню с окна не сняли. Полоса света над ней сначала пожелтела, потом стала серой, потом её не стало. Гин пролежала так, пока в коридоре не сменились шаги. Потом подтянула к себе провод и нажала кнопку.

Вошла ночная сестра — не Сэки. Остановилась у двери, посмотрела на огонёк, потом на кровать.

— Что-то нужно?

— Утром позовите ко мне врача. Сейчас будить не надо.

— Ей что-то передать?

— Передайте, что я согласна на четвёртую.

Сестра достала из кармана блокнот.

— Как записать?

— Так и запишите: на четвёртую жемчужину согласна.

Она записала, погасила огонёк у косяка и вышла. Гин положила морду на лапы. Воротник упёрся в матрас и развернул ей голову набок; она подвинулась и легла заново.

* * *

Режим поменяли на следующий же день. Капельницу стали ставить дважды: утром и перед сном. Утром раствор в пакете был прозрачный; от него немела лапа до локтя. Вечером — чуть желтоватый, и после него во рту долго стоял вкус, для которого у Гин не было слова. Ближе всего было к тому, как пахнет монета, полежавшая в чужой руке.

Лист назначений теперь занимал две страницы. Гин прочитала обе. На второй появились строчки, которых раньше не было, и одна пустая графа без названия — просто линия, на которую пока ничего не записывали.

— Что сюда будут писать? — спросила она.

— Пока не знаю, — сказала врач. — Место оставили.

На ночь приносили маску. Аппарат рядом считал вдохи и коротко пищал, когда ему не нравилось, как она дышит. В первую ночь Гин старалась дышать так, чтобы он молчал. К третьей перестала: он всё равно пищал.

Специалист приехал в конце недели и привёз ещё бумаг. На его половине стола они не поместились; нижние стопки он придерживал локтем, а верхние всё время выравнивал, постукивая ребром по столешнице. На кармане у него качался пропуск на прищепке. Вместо номера на нём стояла буква.