Книга Демон из средней школы. Повесть вторая, страница 123 – Фил Шрайбер

Утром она встала и села обратно. Попробовала ещё раз, упираясь передними лапами. Прошла два шага и села.

— Не надо, — сказала врач. — Лежите.

Взвесить её в тот день не смогли. Её поднесли к весам и поставили, но Гин осела в поддерживавшие её руки. Попробовали ещё раз. Потом записали, что взвешивание не проводилось, и указали причину. Гин лежала и слушала, как диктуют запись.

Сзади, между хвостами, кожа натянулась и стала горячей. Шерсть там не росла совсем. К вечеру кожа треснула поперёк, в двух местах, и Сэки мазала трещины чем-то холодным, а потом ещё чем-то, от чего немело. Смотреть Гин не стала.

Во вторую ночь после приёма она проснулась оттого, что стало легко. Боли не было. Хвостов она не чувствовала. Лап тоже.

Потом кончился воздух.

Свет включили — весь и сразу. Кто-то подсунул руки ей под живот и под грудь, и её понесли; она видела потолок, и потолок шёл мимо быстро, полосами, а дверь щёлкнула два раза — перед ней и за ней.

Стол был холодный. Холоднее весов.

Считали вслух. Считали ровно, как считают шаги, и между числами ничего не было. Гин слышала счёт и не понимала, к чему он.

Один раз счёт оборвался. Тот же голос сказал: «Ещё». И начал сначала: раз, два, три.

На «три» она перестала слышать.

Утром в палате было тихо. На морде опять лежала маска, и аппарат считал за неё. Попадать не в такт Гин больше не пробовала.

Воротника не было. Его сняли той ночью — он мешал, — и обратно никто не принёс.

В кресле сидела Сэки. Она не спала.

Гин повела левым ухом. Оно повернулось и потянуло на середине хода, как всегда. Гин попыталась спросить, но голос не пошёл. Она попробовала ещё раз:

— Долго?

— Что «долго»?

— Меня долго не было?

Сэки посмотрела на часы у двери.

— До утра.

Врач вошла позже, посмотрела на неё и села на стул у кровати. Некоторое время она ничего не записывала.

Через несколько дней Гин снова не могла найти удобного положения. Мешало сзади. Она укладывала оба хвоста вдоль бока, проверяла, не попала ли под них складка одеяла, поворачивалась на другую сторону — всё равно мешало.

Сэки принесла маленькое зеркало и поставила его на пол, прислонив к ножке стула.

— Посмотрите.

Гин долго смотрела через плечо, поворачиваясь то одним боком, то другим: в маленькое зеркало помещалось не всё сразу. Потом встала, изогнулась и попыталась рассмотреть без зеркала, что там мешает.

Между двумя хвостами лежал третий. Пока короткий, с прижатой шерстью, он казался чужим и слишком тяжёлым. Гин повела первым хвостом вправо. Вторым — влево. Третий остался на месте. Она попробовала ещё раз. Он дёрнулся весь, от самого основания. Гин села.

— Больно? — спросила Сэки.

— Нет.

— Врача позвать?

— Не надо. Зеркало оставь.

До ужина она дважды опрокинула пустую миску. На третий раз придвинула её к стене.

Ночью хвост чесался. Гин проснулась от того, что вылизывает его, и полежала немного, не открывая глаз, с шерстью на языке. Второй когда-то тоже чесался. Тогда ещё не было ни этой кровати, ни ограды, ни дороги, по которой её сюда привезли. Люди ходили в другой одежде. У лавки за мостом по вечерам зажигали фонарь, и она грелась под ним, пока не прогоняли.

Она открыла глаза. За окном стояли сосны. Под лапой была кнопка. Третий хвост удалось подтянуть к животу, хотя кончик всё ещё плохо слушался. Гин уложила его между двумя прежними и уснула.