Книга Третий. Том 7, страница 115 – INDIGO

Но, видимо, такого подарка напоследок начальник колонии мне не приготовил. Не в его характере было решать вопросы просто зарядом или иглой в лоб, без последнего разговора. Он явно предпочитал растягивать удовольствие. И то, что меня целую неделю продержали в лечебной капсуле, а не отправили сразу в карцер, говорило о многом. Он явно пытался скрыть от остальных сам факт моей отправки в другую колонию и не хотел лишних вопросов. Но сюрприз он мне всё же приготовил, и не самый приятный. Я украдкой покосился в сторону — туда, где чуть позади, конвоировали Бари.

Бари шёл рядом, своим ходом, и я всей кожей чувствовал на себе его короткие, настороженные взгляды оценивающие, изучающие, но по-прежнему безмолвные.

Кем бы ни был тот, кто заплатил за нас с Бари, он явно предпочитал оставаться невидимым до самого последнего момента.

Здоровяк шёл спокойно, вразвалку, как будто земля под его ботинками была недостаточно твёрдой для такой туши.

По выпущенному трапу нас завели на борт челнока в узкий, провели через длинный коридор, с рядами тусклых плафонов на потолке, часть из которых уже начинала мигать, требуя замены. Металл под ногами глухо отзывался на каждый шаг. Нас разместили в клетке и не в переносном смысле, а в самом буквальном. Решётчатый отсек, один из целого ряда таких же вдоль борта, предназначенный скорее для перевозки грузов, к которым, судя по всему, теперь относили и нас.

Первым внутрь затащили меня. Двое местных охранников в броне с закрытыми забралами шлемов, действовали слаженно, было видно, что эту процедуру они выполняли не в первый раз. Меня попросту кинули на койку, без грубости, но и без малейшей заботы, как кидают мешок с песком. Пристегнули запястье к решётке коротким наручником, а уже после этого сняли и забрали кандалы, в которых я пришёл в себя.

С Бари поступили точно так же — только в его случае наручник защёлкнули на решётке дважды, будто не доверяя одной точке крепления при такой массе.

Разница была лишь в одном. Бари вошёл в клетку сам.

А я в это время пока осматривался. Хотя, по сути, осматривать было почти нечего. Две совсем неширокие койки располагались по краям отсека, а между ними тянулся узкий проход — от силы шаг в ширину, ровно столько, чтобы протиснуться, не задев коленями решётку. Койки крепились к боковым перегородкам, которые находились уже с наружной стороны решётки и отделяли нашу клетку от таких же секций слева и справа от входа. Третья сторона клетки, глухая без единого просвета, была надёжно закреплена к корпусу челнока.

Пока я осматривался, клетку закрыли. Решётчатая дверь с лязгом встала на место, и следом за ней — то ли задвинулась перегородка, то ли это изначально была такая конструкция двери, я так и не успел толком разглядеть механизм, — но проём закрылся, плотно, отрезав нас от коридора и от охраны. Гул шагов конвоиров стих где-то за переборкой. Мы остались вдвоём с Бари.

Я посмотрел на него. Он на меня. Но никто из нас не произнёс ни слова, то ли не находилось нужных слов, то ли обоим казалось, что любой звук здесь может быть услышан не только собеседником. Бари бросил быстрый взгляд на камеру наблюдения под потолком, а затем на свою койку, и в его взгляде читалось нечто похожее на обречённое смирение. Я невольно подумал: как такой здоровяк вообще собирается разместиться на этой узкой полке? Плечи его были едва ли не шире самой койки, а рост — почти на голову выше моего. Впрочем, возможно, ему просто предстояло провести дорогу сидя, свесив ноги в проход, а не лёжа.