Книга Дикарка для Альфы, страница 89 – Рая Вельс

Кровавый след

Дверь за Юрием тихо закрылась, отсекая вместе с холодным сквозняком последние звуки снаружи. Напряжение, висевшее над столом с разложенными бумагами, и не думало рассеиваться — оно лишь стало гуще, давя на плечи тяжёлой, почти физически ощутимой тишиной. В камине с глухим треском прогорало еловое полено, выбрасывая в полумрак комнаты короткие снопы золотистых искр.

Мирослав Григорьевич всё так же стоял у стола. Его крупная рука с потемневшим от времени серебряным перстнем покоилась на набалдашнике трости, а задумчивый, тяжёлый взгляд старого вожака въелся в угол фотографии.

Несколько секунд старик молчал, словно заново взвешивая в голове каждое сказанное за этот вечер слово, а затем неторопливо поднял глаза на Аркадия.

— За семнадцать лет между нами легло слишком много глухих тайн, — негромко, с лёгкой хрипотцой произнёс он. — И, похоже, к большинству из них мы пока даже не подобрались. Но одного я до сих пор не могу взять в толк.

Аркадий молча вскинул на него тяжёлый взгляд.

— Ты с такой убеждённостью говоришь, будто твоя дочь сейчас на южной земле. Что даёт тебе такую уверенность, Аркадий?

Вожак Северных ответил не сразу. Он подошёл к камину, упёрся ладонями в тёплую каменную кладку и на мгновение прикрыл глаза. Из темноты памяти тут же вынырнули семнадцать лет бессонных ночей, отчаянных гонок по остывшим следам и глухой, удушающей пустоты, которая встречала его в конце каждого пути.

— Семнадцать лет, Мирослав... — выдохнул он сквозь зубы, разворачиваясь к собеседнику. — Семнадцать лет мы рвали жилы, гоняясь за невидимой тенью.

Аркадий медленно достал из внутреннего кармана куртки потёртую тетрадь Андреевского. Следом на столе оказалась плотная, сложенная вчетверо карта. Он развернул её на полированной поверхности, прижал один край дневником и несколько секунд молча смотрел на россыпь отметок, разбросанных по разным территориям.

— Взгляни сам, — Аркадий опустил палец на хаотичный рисунок из точек. — Мои лучшие ищейки десятки раз брали её след. Едва уловимый запах родной крови — слабый, словно размытый дождём, но несомненный. То он вспыхивал у ваших приграничных деревень, то проступал на землях Восточных, то вдруг петлёй уходил на Запад. Каждые несколько месяцев мы рвались туда на пределе сил, буквально выжигали землю под ногами. А в конце находили лишь пустые лесные избушки, брошенные съёмные углы да остывшие пепелища. А дальше — ничего. Ни продолжения следа, ни живого запаха, ни единого указания, куда она могла уйти. Будто девочка раз за разом просто растворялась в воздухе.

Мирослав чуть наклонился вперёд, щурясь и всматриваясь в аккуратные даты, выведенные чернилами возле каждого крестика.

— Я всё ломал голову, как можно так ювелирно водить за нос целую стаю, — продолжал Аркадий, и голос его звенел, словно перетянутая струна. — Как её запах мог возникнуть на крошечном участке леса, оборваться так, словно дальше она просто исчезла, а спустя пару недель объявиться за сотни километров оттуда. Годами мы бросались за каждым таким следом, Мирослав. И каждый раз хватали руками воздух.

Он перевёл взгляд на хаотичную паутину на карте.

— Я был уверен, что её постоянно перевозят. Прячут, передают из рук в руки через проверенных людей. Что за этой цепочкой стоят те, кто досконально знает наши леса и умеет дурачить кордоны.