Книга Священный город бога-предателя, страница 196 – Лия Арден

Узнай отец, Найру могли казнить вслед за царицей. Тот долгое время пребывал не в себе после бегства Афшана, он лишил жизни многих – порой поводом могла стать малейшая оплошность. А Найра никогда не была столь важна роду Азура, чтобы ей простили подобную ошибку.

Малек знал, что именно из-за Найры их маму казнили. Он знал, молчал сам и следил, чтобы и Найра держала язык за зубами.

Теперь она злилась, рыдая. Стискивала голову руками, осознав размеры многолетней, наслоившейся друг на друга лжи. А хуже становилось от мысли, что всё это было исключительно ради её блага. Найру затрясло при мыслях об Афшане.

Она не хотела о нём думать.

«Ты моё пламя и моя любовь, я не дам тебе умереть. А теперь соберись и используй этот кинжал каждый раз, когда кто-то попытается тебя убить».

Выплакав всё, что в ней было, Найра болезненно застонала. Она потеряла тот кинжал. А из-за признания Афшана утратила возможность стереть мареша из своей памяти. Найра знала, что для фарсидцев означают подобные слова. Афшан не должен был этого говорить. Не должен был этого чувствовать. Но он сказал, позволив Найре испытать то же самое.

Она сдавила пальцами песок и задержала дыхание, не желая более дышать. Она не хотела ничего чувствовать. Особенно при осознании, что Афшан к этому времени, скорее всего, мёртв.

Вчера на каждом коротком привале Рошана рыдала. Внутри у Найры всё обрывалось от жуткого воя, который издавал немой человек. Ей хотелось расплакаться вместе с ней, но Найра оцепенела и не могла выдавить ни слова. Саир с трудом успокаивал Рошану, а Найра пребывала в немом потрясении и за весь прошлый день не пролила ни слезинки. Выражение её лица не менялось, оставаясь пустым и отрешённым. Не единожды Рошана набрасывалась на неё с обвинениями. Показывала что-то руками. Саир ничего не переводил, сдерживая сарешу Парси от попыток вцепиться в горло его родной сестре. Сама же Найра не избегала чужого гнева. Ей казалось, что она его заслужила, и порой Найра даже жалела, что Саиру удавалось вмешаться.

Брату не нужно было переводить жесты Рошаны, Найра и так догадывалась, что та обвинила её во всех грехах, особенно в смерти Афшана. Возможно, так и было. Может, Найра молчала, потому что сама это понимала и была не в силах солгать. Афшан не получил бы стрелу, не пытайся он успокоить Найру. К тому же он велел дождаться заката, но Адим отпустил их раньше. Фарсидец не выдержал, заметив в городе нечто, что ему не понравилось. Он сказал им оставаться на месте, но стоило ему уйти достаточно далеко, как Найра потащила брата к лошадям. Они оставались пленниками, и если Парси видели в ней и брате полезных заложников, то зачинщики переворота и новые главы Фарсиды не были бы столь благосклонны. Несмотря на страх и желание дождаться Афшана, она намеревалась использовать шанс и бежать. Рошана, разумеется, упиралась, уверенная, что Афшан придёт. Найра могла бы бросить сарешу – в конце концов, Фарсида её дом, да и тащить с собой брыкающуюся девушку непросто.

Но она дала обещание позаботиться о Рошане, и как бы Найре ни хотелось, нарушать его она не планировала. Найра пригрозила Рошане, что привяжет её к седлу, а если и того будет мало, ударит её по голове и повезёт без сознания, если та не успокоится и не поедет добровольно. К счастью, по силе Рошана уступала обоим Азура, она и сама это понимала, поэтому смиренно села на коня, бросая на Найру полные ненависти взгляды. Найру это не обижало. Будь она на месте Рошаны, не единожды бы себя прокляла.