Книга Священный город бога-предателя, страница 186 – Лия Арден

— Мой отец был героем, – вновь размеренно заговорил Керуш. – Более четырёх раз отбил атаки горцев на Фарсиду. Нападения, что едва не переросли в войну. Я ждал, что Гардан Парси – мой царь – отомстит за своего преданного генерала. Он мне обещал! А в итоге смерть моей семьи оказалась удобной, чтобы списать долги страны. Так надлежит обращаться со своими людьми, Афшан?!

Отец, скорее всего, умер быстро, не заметив внезапного нападения. Сарвад наверняка боролся. Афшан приметил его окровавленный кинжал на полу в стороне. Они мертвы, и Керуш не сумел выразить своё недовольство им в лицо, поэтому Афшан смиренно выслушал каждый его разъяренный крик, принимая это как заслуженное наказание, будучи членом семьи Парси.

Керуш заскрипел зубами. Афшан видел, как его пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели.

— Сарвад был твоим другом, – всё-таки напомнил Афшан.

Именно этого он не понимал: столько лет Афшан наблюдал, как Сарвад доверял своему телохранителю всё больше. Делился сомнениями и планами. Керуш был подле него чаще, чем кто-либо другой.

— Мне нужен был не друг, а царь! – отрезал Керуш. – Правитель, которому было бы не стыдно служить и который отомстил бы за мою семью. Твой отец разочаровал меня, но я всё же верил в ваш род. Верил, что Сарвад станет лучше.

— Мы же взяли Хетру.

— Это ты называешь местью? – презрительно выплюнул он. – Что я получил, Афшан? Их царь, повинный в смерти моей семьи, умер в постели от внезапной болезни. Говорят, он ушёл быстро, может, даже на небеса к своему богу-предателю. Что получил я?! Кому мне было мстить? Бывшему разгильдяю Малеку? Сареше, не выходившей дальше гарема? Или хромому мальчишке, которому хребет можно одной рукой переломать? Желай я их смерти, убил бы ещё во дворце Хетры. Но какой прок от гибели этих детей?

— Если ты не испытываешь ненависти к Найре, то почему твои люди едва её не убили? – сорвался Афшан, подаваясь чуть вперёд.

Воздух загустел от запаха крови так, что он ощущался даже на языке. Афшан не любил отца, а с Сарвадом был в шатких отношениях. И всё же Керуш жесток именно к Афшану. Он заставлял его продолжать дышать, лишив всего остального. На мгновения марешу захотел его спровоцировать. Он не видел причины оставаться в этом мире. Афшан многие годы выбирал свою жизнь, но ни к чему хорошему это его не привело.

— Она ведь напоминала тебе сестёр, верно? Я видел, как ты на неё смотрел, – увереннее надавил Афшан, но вместо злости на лице Керуша отразилось непроницаемое спокойствие.

— Не было приказа её убивать, я надеялся схватить вас обоих в этом зале. Однако вы оба ушли, прежде чем я сумел подать знак к началу. Я хотел оказать тебе услугу, Афшан. Ты ведь влюбился в неё. Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы заметить.

По спине прошёл озноб от мыслей о Найре.

«Ты моё пламя и моя любовь».

Он действительно это сказал. Самые откровенные слова, которые только можно услышать от фарсидца, и главное в них вовсе не «любовь».

Он назвал её своим пламенем.

В старинных текстах так Эшту называл Кияну. Самый мощный дар их бога – огонь. Его любовь к Кияне была настолько сильна, что он признавал её «своим пламенем», как если бы без неё был слаб. В этом и заключался весь ужас трагедии. Ируга не просто подтолкнул Кияну украсть силу огня у Эшту, но и отобрал его любимую. Пламя его сердца.