Книга Священный город бога-предателя, страница 185 – Лия Арден

Мареш ничего не ответил, сосредотачиваясь на собеседнике. Он хотел всё чётко понять, а ради этого приходилось прилагать усилия. Голова была как в тумане.

— Ты не удивлён? – зачем-то спросил Керуш, пока за спиной раздавались звуки перетаскиваемых трупов.

— Отчасти. То, чем меня напоили, лишило этой способности. – Каждое слово скребло сухое горло, и он несколько раз сглотнул. Прежде чем продолжить, мареш опять посмотрел на отца и брата, лежащих на полу у трона. – Соверши ты измену пять лет назад, я бы удивился меньше.

— Измена, – бормоча себе под нос, усмехнулся друг.

Хотя был ли он другом? Афшану хотелось застонать от разочарования: он так долго притворялся кем-то другим, что не заметил, как его ближайший друг делал то же самое.

— Ты называешь содеянной мной изменой? Тогда как назвать то, что натворили наши правители? – вновь заговорил Керуш, его голос стал напряжённее, выдавая то, что эмоции в нём всё-таки остались. – Я не сделал этого раньше, потому что, несмотря на многое, верил в царский род. Верил, что терпение – благодетель. Я его проявлю, а мой бог и мой царь поблагодарят меня за него.

Попытавшись сменить позу, Афшан поморщился от боли в боку, но Керуш продолжил, не обращая внимания на подчинённых вокруг:

— Я годами верил в Сарвада. Старался помочь, убеждая его больше внимания уделять армии, ибо она и есть сила. Она защищает Фарсиду от горцев и захватывает для вас города! Но нет, Сарвад спихнул это на меня, решив, что раз уж я хорошо лажу с воинами, то можно эти заботы сложить на другого. Он предпочёл лебезить перед богачами, раздавая отобранное в Хетре добро тем, кто уже и так богат. Разве дружба с Адимом тебя ничему не научила, Афшан? – Керуш не саркастичный, поэтому его попытка язвить вышла вымученной, какой-то страдальческой. – Парень – хороший воин, но не мог даже кольцо невесте купить. Его жалования не хватало на драгоценные побрякушки, потому что все деньги уходили на то, чтобы прокормить семью. Думаешь, он такой один? Нет. Таких большинство.

Керуш даже не пытался вести диалог, он отвечал на свои же вопросы, прежде чем Афшан успевал их понять. И всё же мареш встрял, предприняв тщетную попытку подловить его на заблуждении.

— Они получили награды после взятия Хетры, – скрипучим голосом напомнил он.

— Получили, – согласился Керуш, – а вспомни, сколько потом вы просадили на праздники для бездельников в шелках, которые не шевельнули и пальцем, чтобы взять город врага. Они все сидели здесь и хмурили лбы на парчовых диванах с кубками вина в руках, пока мои воины умирали.

Потери Фарсиды при Хетре были незначительными. Они провели захват быстро и практически бескровно. Не понадобилось вмешательства полноценной армии и осады города. Но Афшан не стал это озвучивать. Вряд ли сейчас Керуша волновали именно цифры. Скорее сам факт вывел его из себя.

— Вспомни, что сделал твой отец в ответ на истребление моей семьи. Нет, я помогу тебе с ответом. Ничего! Он не сделал ничего! – под конец рявкнул Керуш, но Афшан не удивился и не вздрогнул, в отличие от присутствующих воинов, моментально замерших на местах.

Афшан вяло кивнул, зная, что всё началось с этого, а остальное недовольство Керуша лишь годами наслаивалось на и без того гноившуюся рану.

Керуш был преданным и верующим. Не безрассудным фанатиком, а именно терпеливым и верным человеком царя. Поэтому месть подобных людей страшнее хаотичного возмущения толпы. Керуш знал, что делал и почему. И его поведение порождено не сумасшествием и злобой, а желанием сделать лучше. Хоть и дорога к этому «лучше» лежала через предательство и чужие смерти. Афшан ошибся, не заметив, в какой момент терпение Керуша лопнуло.