Книга Тайна мононокэ с холма Баккэ, страница 85 – Миюки Асаба

— Соитиро, – обратился Самон, поднимая глаза на попутчика.

В первый раз за все это время он назвал его не «учителем», а просто по имени. Мог бы, конечно, и повежливее, но мечник обрадовался, что этот одинокий человек подпустил его хоть на полшага поближе. Он плохо понимал, что творится у людей на душе, но почувствовал, что сейчас нельзя оступиться, и крепче сжал зубы.

— Что?

— Ты единственный человек, способный рассеять меня, когда я паду до великого владыки злого рока. Я долго тебя искал, так что оставайся непобедимым учителем Янагидой. Умоляю тебя, не верь. Не верь бредням, которыми я тебя кормлю, – попросил он с таким же отчаянием, от которого только что выл на полу молодой человек. Только глаза у него были сухие.

Поезд бежал, разгоняя ночной туман.

«Ясно… Так вот почему он так вцепился в мой дом».

Самон упоминал, что его новому знакомому под силу разрубить цишэна как раз потому, что он в них совершенно не верит и не ведает страха. Выходит, после случая на горе тэнгу предсказатель исчез… потому что Соитиро засомневался, а не существуют ли цишэны на самом деле. Видимо, испугался своим присутствием поколебать ци мечника.

Ведь если бы Соитиро ослаб от страха, то исчез бы единственный человек, способный избавить Самона от скорбной участи. Видимо, так он рассуждал.

— Что ты заладил… Цишэны, ядра, властители. Я в них не верю.

— Да-да. Правильно, не верь, – рьяно закивал Самон и попытался улыбнуться, но вышло кривовато.

Да только Соитиро еще не договорил:

— Однако ты явно не бредишь, и тебе я верю.

Даже подобие улыбки сползло с лица Самона.

— Эй…

— Ты зря меня недооцениваешь. Я не испугаюсь цишэнов, просто потому, что они настоящие. Мой меч сразит все, что должно. Таково единственное предназначение того, кто держит в руках меч. Если однажды кончик моего клинка задрожит от страха, я сниму вывеску с именем «Сисинкана». А если ты падешь до злого духа… Что ж. Я оборву твою жизнь за секунду до рокового мига. А посему пусть Самон Асахи опутывается новыми нитями судьбы и дорожит старыми сколько душе угодно. Так?

У Самона челюсть отвисла.

— А? Что ты такое мелешь? Ты в своем уме?

— В своем.

Чтобы уберечь семью, этот человек попытался оборвать все узы и плакал, когда его замысел потерпел крах. Бродил, нигде не пуская корней, и все равно смеялся с теми, кто попадался ему на пути. И если предсказатель искренне считал, что «жизнь такая у человека: то смеяться, то плакать», – так, значит, жил он почеловечнее иного человека.

Да понимал ли он, сколь много дал мастеру меча, который с тех самых пор, как унаследовал «Сисинкан», не смеялся и не плакал, а лишь следовал пути воина, смиряя любую рябь на волнах сердца?

— Мне понравился стейкв Гиндзе.

— Чего?

— Я рад, что продолжил заниматься с Исаму. Теперь мне намного веселее ждать, чего приготовит на ужин Кикуё. Я счастлив, что успел выпить с господином Эсимой. Ничего этого я не знал, пока ты меня не научил.

Самон долго молчал, но наконец разразился бранью:

— Дурак, что ли? Ау! Как такого простака вообще земля носит? Нельзя так! Я же заноза в одном месте, которая собирается помереть где-нибудь так, чтобы первым наброситься на тебя и получить как следует, нет? Прекрати, вот ей-ей! Одно дело – убить чудовище, и другое – человека, который в него только-только превращается. Ты не обязан так пятнаться! Я вовсе не прошу, чтобы меня спасали.