Книга Тайна мононокэ с холма Баккэ, страница 83 – Миюки Асаба

— Просто ты забрел довольно глубоко. Из таких дебрей быстрее всего будет выбраться через чужой сон, – ответил Самон, не ответив тем не менее на вопрос.

Пока мечник озирался, поезд тронулся.

Хлопковый наполнитель обитых вельветом сидений уже свалялся, не держал форму. Стук колес и вибрация отдавались в спине. И все же, стоило только присесть и расслабиться, сразу навалилась усталость. Соитиро поставил меч, уперев его в плечо, и рассеянно следил за проплывающими мимо пейзажами.

Его попутчик, прирожденный болтун, тоже странно притих.

«Сон другого человека… Да тут только мы с Самоном и этот странный машинист. Не представляю, чей сон, если не Самона».

Тогда получалось, что сны у этого докучливого весельчака не просто тише, чем Соитиро мог себе представить, – а невыносимо тихие.

За большим окном летела вслед за вагоном белая луна.

Почти сразу после свадьбы зять пригласил Соитиро прокатиться на «Поезде лунного созерцания» – в ночь полнолуния по Яманотэ пустили состав, из которого можно было полюбоваться Токио в лучах ночного светила.

Соитиро бы, может, и согласился, но рассудил, что трезвенник на такой прогулке только испортит всем веселье, потому воздержался. Интересно, так ли было на том поезде в реальности? И разве луна светит так холодно и тоскливо?

«Сон о гостях был очень хорошим, если бы только не кот».

Там ему улыбалась и Хисако, и ее супруг, и дети. Им у него нравилось, и, если бы только мог, Соитиро претворил бы этот сон в реальность. Однако явь не изменилась. Он все так же трусил ехать в Синагаву, а сестра давно обжилась в новой семье, жила новой жизнью.

Все ученики, что разбежались из додзё, идут вперед, вперед по эпохе Тайсё. Но «Сисинкан» – детище Мэйдзи, а вместе с залом застрял в былом и мастер. Исаму с Кикуё пока еще ходят в гости, но как скоро уйдут и они? Как только люди утратят к додзё интерес, его робкое дыхание прервется окончательно, и тогда останется один только Соитиро.

Колеса зазвучали иначе, и оказалось, что поезд въехал на железный мост.

Яманотэ через такие широкие реки не проходила. Самон, извернувшись на лавке, глядел через воду. Видимо, для него это место хранило много воспоминаний.

«Человек – всего лишь ничтожная галька, которую тащит по дну широкая река», – говорил Самон, когда они возвращались с горы тэнгу.

Соитиро обернулся к своему окну, приложил руку к холодному стеклу.

В черной речной глади мерцали отблески лунной дорожки. Вода казалась спокойной, но по дну ее волоклись бесчисленные камешки и песчинки.

— Мне кажется… я как подводная глыба, – пробормотал Соитиро, и Самон, не шевелясь, перевел на него взгляд. – Тяжелая глыба, которую не сносит течением времени. Она только лежит и смотрит с завистью на свет над водой.

Наверное, только во сне Соитиро мог бы признаться в такой невероятной слабости.

Самон не сводил с него внимательных глаз. Мечник приготовился, что сейчас бродяга рассмеется, но вскоре попутчик снова погрузился в пейзаж за окном.

— Не болтай чепухи. Вода сточит даже самую тяжелую глыбу. Как ни упирайся, как ни упрямься – все едино. Глазом моргнуть не успеешь – и вот ты песчинка на дне океана, – тихо ответил, чуть заметно приподняв уголки губ, он. Даже повернуться не соизволил: говорил в сторону.

И все же никогда, глядя на Самона Асахи, Соитиро так не хотел довериться его словам.