Книга Тайна мононокэ с холма Баккэ, страница 27 – Миюки Асаба

Бледный как мел Исаму постепенно побагровел. Губы, готовые разразиться бранью, так сильно дрожали, что мастер видел это движение даже краем глаза. Когда шалости детей в додзё переходили черту, Исаму метал гром и молнии. Соитиро до сих пор помнил, как мальчишка из лавки тофу обзывал раздувающего щеки Исаму «злобным осьминогом».

Но сейчас вулкан затих, не успев извергнуться. Когда первое изумление прошло, плотник вздохнул, и с этим вздохом из него, казалось, вышел весь гнев.

— Угу… Да, пожалуй. – Он повесил нос и будто разом состарился на десять лет. – Прости, что заставил произнести такие трудные слова. По правде сказать, меня и женушка отговаривала идти в додзё, мол, чего на учителя брезгливость наводить.

— Я вами вовсе не брезгую.

Да будь его воля, он бы навсегда оставил здесь Исаму, любимого старшего товарища и последнего из учеников. Тот и сам бы не отказал в такой просьбе. Но как же он пожалеет, если из-за занятий мечом лишится ремесла. Пусть Исаму мечник, но прежде всего – плотник.

— Ага. Не переживай, я все понимаю, – улыбнулся Исаму и похлопал Соитиро по плечу.

Нет, едва ли понимает. Однако Соитиро не умел найти мягких слов, как это делал отец.

Исаму завернул деревянный меч в ткань. Подошел к деревянной табличке на стене – и снял ее собственными руками.

— Спасибо вам за все, учитель Янагида.

Впервые за долгие годы стена под табличкой обнажилась, и на ней осталось яркое, не тронутое солнечными лучами прямоугольное пятно.

Итак, из додзё ушел последний ученик.

Закрывать школу Соитиро не собирался, но до чего сиротливо висела в зале одна-единственная табличка – и та с именем мастера.

Исаму обернулся, лишь когда они поднялись по склону Баккэ так высоко, что додзё скрылось из виду, и с улыбкой пообещал: «Буду приходить».

Однако поклонился глубоко, точно они прощались на всю жизнь.

Соитиро сжал губы тонкой ниточкой и обрушил сокрушительный удар на тренировочный манекен из полена, аж запястья пробрало до костей, и не мешкая – еще удар. Полетели щепки, одна из них мазнула Соитиро по лицу.

Отца не стало, когда сыну было шестнадцать. Пусть он уже прошел обучение до конца, но такому мальчишке еще слишком рано брать на плечи груз ответственности за честь додзё. Все считали, что, пока наследник не подрастет, за дела возьмется лучший ученик – Эсима.

Вот только, едва минули службы сорок девятого дня, Эсима растворился, оставив только записку: «Возвращаюсь домой, буду работать в полях». Так дорога открылась перед Исаму, но тот, к сожалению, отказался, потому что вовсю плотничал. Никому из старших учеников было недосуг вставать во главе додзё.

С другой стороны, в самурайские времена шестнадцатилетние юноши уже давно проходили обряд гэмпуку. После мучительных раздумий Соитиро решился заменить табличку с именем отца своей собственной.^[42]

Однако учеников в их додзё приводил не столько интерес к пути меча, сколько открытый нрав отца. Неудивительно, что, когда во главе встал вчерашний мальчишка, к тому же неуступчивый и до обидного прямолинейный, они растеряли весь запал. Таблички на стене поредели, как зубья старого гребня, а затем и вовсе остались только Соитиро с Исаму.

В то утро, когда обнаружили пропажу Эсимы, плотник раздувал щеки от гнева, точно морское чудовище. Но сегодня благородный гнев, за который Соитиро в свое время был ему так благодарен, угас, сменившись печалью. Уж лучше бы накричал… Чтобы прогнать постыдные мысли, мастер «Сисинкана» вновь и вновь бил манекен деревянным мечом.