Книга Тайна мононокэ с холма Баккэ, страница 24 – Миюки Асаба

— Неужто… это такой острый вопрос, чтоб мужа убивать? Госпожа Акэно вообще первая сошла в могилу, уж не один десяток лет минул. Может, главной жене самой бы стоило поступиться?

Строго говоря, главная супруга вообще приложила руку к смерти соперницы. Так не честно ли будет хоть могилу у нее не отбирать, раз со свету сжила?

— Нет уж, Соитиро, могильные дела не по очереди решаются. Вы представляете, каково женщине даже на том свете уживаться с этой, второй? Настоящий ад! Не хотела бы я оказаться на ее месте. После того случая она пропала, ищут ее теперь. Надеюсь, она себя лишними мыслями не изведет и больше никаких дров не наломает, – вздохнула Кикуё и с размаху всадила в дайконовую шею нож.

Соитиро опять вскарабкался на стремянку и со второго раза уж снял лампу, почистил стекло, отрекшись от всех суетных помыслов, как вдруг ему пришло в голову: «А ведь тот самый колодец – во дворе задомом». Теперь-то уж, когда от усадьбы остались только волны мисканта, его ничто не скрывает, но пока стояли стены?

Так кто же тогда видел, как Акэно бросила в колодец зеркальце?

«А что, если дух главной жены?»

В медном плафоне отразилось лицо Соитиро. Тогда, в замкнувшемся доме, когда отдавал Акэно ее зеркальце, он увидел в отражении гримасу хання. Самон считал, что это ци, которое направили к дому жители округи. Но ведь и ци главной жены, которая люто ненавидела соперницу, не могла туда не примешаться.

Так не о ней ли говорил предсказатель, когда поминал какую-то «давнюю хання» и запах смерти?..

Соитиро встряхнул головой.

Отравил его этот, с багуа! Не бывает никаких цишэнов: бывают мороки, которые являются недостаточно закаленным. Все, что случилось тридцать лет назад и позавчера, – просто плод неблагополучно сложившихся обстоятельств.

— Госпожа Кикуё, мне уже пора в гимназию.

— Ага! Берегитесь по дороге. Я вам, как всегда, под сеткой все оставлю.

— Спасибо большое. Я сам наведу порядок и наберу воды, так что не вздумайте.

— Ага! – согласилась Кикуё, но все равно пошла во двор с тряпкой. В самом ли деле она его услышала?

Соитиро набрал чая в тщательно промытую флягу, собрал все в дорогу и заткнул за пояс деревянный меч.

Лучше всего от лишних мыслей спасает хорошая тренировка. Сегодня он собирался вложить в занятие всю душу.

Но когда Соитиро в приподнятом расположении духа ступил на путь в гимназию…

…Вдруг откуда ни возьмись выбежал рикша, и Соитиро услышал такое знакомое – и такое опостылевшее – горестное «ох». Мечник поднял глаза и тут же пожалел. В повозке, сцепившись ручками с какой-то кокеткой с каре, катился тот самый неряха.

— Ах ты, бесстыдник, опять среди бела дня…

— Да какой я бесстыдник? Мы просто за руки держимся! А вот что мы в очередной раз столкнулись среди города – верный знак, что нас, увы, связали крепкие узы…

— Вот не надо мне такого счастья!

— А мне и подавно. Рикша, поехали скорее! Бывай, твердолобый учитель!

— Сей момент! – отозвался извозчик, подхватывая оглобли и протаскивая повозку мимо.

Колеса, поднимая облака пыли, застучали, как пустая головушка предсказателя, и укатились прочь.

Каждый день Соитиро Янагиды строился по распорядку столь же стройному и размеренному, как стук сиси-одоси в саду. Мечник всегда просыпался до зари и никогда, даже холодными осенними утрами, ни секунды не терял на то, чтобы еще немного понежиться под теплым одеялом. В первую очередь он молился перед буцуданом, во вторую – отправлялся к колодцу, чтобы закалить дух холодной водой и с самого утра не растерять боевой решимости.^[39][40]