Книга Служанка слепого генерала, страница 107 – Екатерина Белова

— Мы явим свою милость сей целительнице. С этой секунды Беатрис Венци выкупила грех предательства, но смерть императора Вальтарты нельзя искупить. Отныне ей надлежит жить, молиться и умереть в монастыре для опальной знати. Ни к чему графской дочери коротать дни среди черни.

Он шагнул ко мне.

Рука легла на горло. Пальцы прошлись по коже, словно пытаясь отыскать зубцы перевернутой короны.

— Прощай, Беатрис Венци, — Айден убрал руку и повернулся к Ланду. — Уведи.

Он толкнул меня в грудь, словно я была картонным солдатиком, вставшим у него на пути, и прошагал мимо.

Сердце противно сжалось, а голова сделалась пустой и легкой, как воздушный шарик.

Я понимала, что если Айден сочтет меня виновной, то обойдется со мной по-настоящему жестко. Особенно теперь, когда мое так называемое предательство косвенно привело к смерти императора и всеобщей бойне. Но играть с этой мыслью, как с опасной, кусачей, но уже прирученной змейкой, совсем не то, что действительно оказаться объектом драконьей ярости.

«Не проси, — поменяла показания Марибет. — Его дракон совсем свихнулся. Колотится, как магия, запертая в бутылке, требует спасти тебя, но он не слушает своего зверя. Он… страшный. Я ведь предупреждала».

Ланд — наверное, это был Ланд — поймал меня за плечи и потащил к выходу. Я не сопротивлялась. У выхода взгляд поймал мое собственное, белое от шока лицо, в осколке зеркала. На горле осталась только легкая красная полоса, а вот самой короны не было. Наверное, Айден убрал ее. Такова была его формальная милость.

Ланд выволок меня за ворота, где песчаный вихрь мгновенно окатил меня с головы до ног и почти полулетом проволок до дальних холмов. После, без улыбки, приставил к горлу клинок.

— Окрутила Его Светлость, жалкая магиня, полагая, что избежишь ответа. Но его нелегко обмануть, верно?

От красивого мажористого мальчика с бронзовыми глазами и кукольной красотой не осталось и следа. Передо мной был опасный молодой звереныш, от которого пахло будущей кровью. Вероятно, моей.

— Ты должна ответить за свое преступление, грязная женщина!

— Какое преступление? — спросила вяло. — Айден Фалаш жив, я спасла его зрение. Со дня на день он снимет ленту и будет видеть. Благодаря мне.

Лезвие дрогнуло, царапнув кожу.

— Ты… сумела спасти его зрение?

Я промолчала. Проверить мои слова не составляло труда для того, кто действительно хотел бы их проверить.

— Тебя ждет монастырь Пречистой Элоизы, — сказал он, поколебавшись. — Его Светлость предпочитает решать проблемы с женщинами этично.

Я закрыла глаза.

Слышала я про монастырь Пречистой Элоизы, стоявший на стыке Вальтарты, Италики и Альганы — ещё более косной страны, чем Италика. И это был не просто какой-нибудь нормальный монастырь, где девы с утра до ночи бьют поклоны, а в перерыве между молитвами выращивают брюкву и редис.

Туда брали дев лишь от высоких покровителей, и те жили в голоде, холоде и труде, пока бог не прибирал их к себе. Бог обычно прибирал их довольно быстро. Как правило, таким образом решали вопросы наследования, опозоренных дочерей и неудобных вдов. И, видимо, неудобных свидетелей.

Про монастырь в народе шутили, что в стенах проделали вход, а выход сделать забыли. Монастырь охранялся магически, и любая беглянка имела удовольствие умереть в мучительных конвульсиях. Круглогодично над монастырем висел сизый трупный дым. Кладбищенской земли не хватало, и почивших жгли в печах, как кроликов.